Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

М-да, неприятная история. Я же помню, как эта бикса меня отшила. Кажется, дело было в «Сити-кафе», но, может, и в «Уилки-Хаусе». Я видел ее несколько раз в «9Cs», даже однажды в «Пьюре». И когда я улыбался Денизу, фантомная дрожь от ее отказа пронизала меня, взорвав ту внутреннюю осыпающуюся дамбу самоуважения, о которой друзья-приятели обычно знать не знают. Тем не менее я умерил это чувство при мысли о ее унижении в лапах Дениза. А вслед за сладкой дрожью справедливого возмездия пришли смутные угрызения совести. Это-то и значит быть живым, когда испытываешь все эти перекосоебаные ощущения. Без них никуда; вот если они пропадут, тогда берегись.

Господи, этот проклятый телик нестерпимо скучный, и в холодильнике осталось только две банки мочи «Макьюэнс»! Я не мог заставить себя смотреть это дерьмо.

– Где этот мудацкий Вейтчи? – ругнулся я в пространство.

На экране появился министр финансов Норман Ламонт [53] Норман Ламонт (р. 1942) был в 1990–1993 гг. министром финансов в правительстве Джона Мейджора. .

– Убить бы этого мудилу, так ведь он уже сдох, – проворчал Дениз.

Накатил очередной приход от экстази, так что я поднялся и начал танцевать. Впрочем, я не смог бы удержать эту волну в отсутствие внешних стимулов. Закатить, что ли, еще одно колесо и отправиться в «Цитрус» или «9Cs»…

– Этот урод, – кивнул я на Ронни, который по-прежнему дрых, свесив из ширинки вялый хуй, как дохлую сюрреалистическую змею, – сплошная чертова обуза. Тащишь на себе этого мудня, тащишь, а он тут же отрубается.

В приступе гнева я стащил Ронни с дивана на пол. Какой же он мерзкий с этими его идиотскими очками и усиками.

– Ему и на полу будет заебись, а диван освободится. Он так нажрался, что нихуя не заметит.

Мы втроем уселись на диван, используя Ронни как скамеечку для ног. Тот не подавал ни малейших признаков жизни. Мы по-прежнему изнывали от скуки, так что я поднялся, принес с кухни немного муки и высыпал ее на Ронни. И тут же словил кислотный флэшбэк, увидев на месте Ронни Слепака, лежащего в снегу.

– Эй, – загоготал Пенман, чуть не обосравшись от смеха, – ты бы лучше поберег ковер бедного Вейтчи.

– Это всего лишь мука, – сказал я, но тут уже Дениз отправился на кухню, вернулся с несколькими яйцами и расколошматил их над недвижным Ронни.

Это был сигнал к всеобщему безумию пополам с коллективной истерией. Мы пошли на кухню и обыскали ее. Затем принялись систематически покрывать Ронни всевозможной пищей, моющей жидкостью и порошками – всем, что только смогли найти.

Когда мы закончили, он был с ног до головы покрыт серо-белой, гнуснейшего вида грязью, частично расцвеченной оранжевыми бобами, яичным желтком и зеленой моющей жидкостью. Пенман, вернувшись с кухни, высыпал на него содержимое мусорного ведра. Я же вытряхнул на него пару полных пепельниц. Слякотная грязная жижа стекала на уродливый красный ковер. Ронни по-прежнему не просыпался. Затем Дениз высрал на его лицо огромную дымящуюся какашку. К этому времени я уже опасался за собственное здоровье. У меня начались судороги, в боку покалывало от неистового хохота, а Пенман так уссывался, что чуть не потерял сознание.

Мы сделали еще несколько фотографий. Меня начало мутить, после всего выпитого и при виде этого месива, так что я блеванул на неузнаваемое лицо Ронни и его грудь. Он напоминал холмик бактериальной грязи, высыпанной из септического бака; комок отходов; переполненную муниципальную свалку.

Отсмеявшись, мы критически поглядели по сторонам, и адреналин тут же пошел на спад.

– Вашу мать, – начал я. – На что мы похожи! Как же это безумно!

– Вейтчи страшно разозлится на нас. Его ковру пиздец, – продолжил Дениз.

Пенман как будто встревожился:

– Да уж этот Ронни. Рон – настоящий псих. В тот раз в «Бёрнт пост» он таскал с собой нож. Никогда не знаешь, чего ожидать от чувака, который вечно убитый транками, и что он выкинет, если у него в кармане перо.

Истинная правда.

– Давайте съебывать, – предложил я. – Оставим немного денег для Вейтчи и Рона. Чтобы привели себя в порядок.

Никто не выдвинул неоспоримых доводов в пользу того, чтобы остаться и ответить за содеянное. Мы вышли на улицу, поймали такси и поехали в Толлкросс. Где жутко надрались, но все еще думали, не рискнуть ли проникнуть в клуб «Цитрус», когда в паб вошел Вейтчи. К нашему удивлению, он воспринял случившееся нормально – явно лучше, чем Ронни.

Вейтчи выглядел по-настоящему прибитым и одновременно ошеломленным всей этой ситуацией.

– Ну и зрелище, никогда в жизни не видел ничего подобного. Рехнуться можно. Когда я вошел в квартиру и включил свет, то просто потерял дар речи. Застелил пол старыми газетами на всем пути в ванную. Самое безумие было, когда Ронни проснулся. Он орал: «Ебаные ублюдки! Долбаные мудаки! Какая-то тварь умрет, блядь, за это!» Затем он поплелся в душ, залез в него типа в одежде и долго там мылся. Потом вышел мокрый и сказал: «Я ухожу домой».

Я поглядел на Дениза и Пенмана. Иногда друзья – самые последние люди, которым можно доверять.

– Ты вырубил кокса? – спросил Дениз у Вейтчи.

– Нет, только это. – Он вытащил из кармана какие-то капсулы.

– Экстази? – встрял Пенман. – Экстази никто не хочет. У нас до хрена этого чертова экстази, глупый мудак.

– Нет, это кетамин. Особый «Ка», типа. Врубился?

– Я к нему не притронусь, – передернуло Дениза.

Пенман взглянул на меня.

– Я в игре, – сказал он.

– И я за компанию, – согласился я. – Чисто ради смеха.

Мы закинулись каждый по одной, за исключением Дениза, но не прошло и нескольких минут, как он стал умолять Вейтчи угостить и его. Я начал чувствовать дикую тяжесть и усталость. Мы все несли какой-то бред.

А следующее, что я помню, – это как танцую в одиночестве в парке Медоуз в пять утра в воскресенье.

Я размышляю о своей жизни, а это всегда чрезвычайно глупое занятие. Причина в том, что есть некоторые вещи, думать о которых невыносимо, и если пытаешься о них размышлять, они портят тебе настроение еще больше.

Я слышу, как отец кричит мне:

– БРАЙАН! ПОДНИМАЙСЯ! ДАВАЙ! ШЕВЕЛИСЬ!

– Да, сейчас иду.

Спорить бесполезно и бессмысленно. Я должен сегодня зарегистрироваться. И раз старик решил, что мне пора подниматься, его уже не заткнуть.

Я утомленно встал. Дерек в своей постели возвращался к жизни.

– Ты не работаешь сегодня? – спросил я его.

– Нет. Выходной.

Карьера Дерека продвигалась успешно. Он планирует сдать экзамен на старшего администратора госслужбы или, наверно, уже сдал его. Не знаю. Детали заурядной деятельности представителей рабочего класса не больно-то интересны человеку праздному.

– Ты помнишь маму, Дерек? – Я не мог поверить, что спросил его прямо так в лоб.