Мо Янь - Лягушки

После отъезда в Пекин мы все время хотели родить ребенка, но, к несчастью, как и сказал Чэнь Би, родить у Львенка не получалось. К моей дочке она относилась хорошо, но я понимал, что душой она все же привязана к Чэнь Мэй. Поэтому можно было понять, почему она выбрала куклу, похожую на Чэнь Мэй носом, глазами и выражением лица. Повернувшись к Ван Ганю, а по сути дела обращаясь ко мне, она сказала:

– Хочу этого ребенка!

– Сколько стоит? – спросил я Ван Ганя.

– Ты о чем, Сяо Пао? – рассердился Ван Гань. – Совсем меня ни во что не ставишь?

– Прошу понять правильно, – сказал я. – «Покупать ребенка» нужно с искренними чувствами, а если не платить, в чем эта искренность выражается?

– Никакой искренности в том, что платишь деньги, нет, – негромко проговорил Ван Гань. – На деньги можно лишь кусок глины купить, а ребенка не купишь.

– Ну ладно, – сказал я. – Мы живем в микрорайоне у реки, дом девять, квартира девятьсот два, заходи.

– Может, зайду, – сказал Ван Гань. – Желаю вам сына в самом ближайшем будущем.

Горько усмехнувшись, я покачал головой, простился с Ван Ганем и за руку со Львенком влился в людской поток, направлявшийся к главному залу храма Матушки Чадоподательницы.

Перед залом в чугунных курильницах тлели благовония, и вокруг стоял густой аромат. Рядом с курильницами канделябры сплошь заставлены горящими красными пахучими свечами; пламя подрагивало, свечи оплывали. Множество женщин, и пожилые как трухлявое дерево, и яркие как прекрасный лотос, одни в изношенных лохмотьях, другие обвешанные золотом и нефритом, самые разные, не похожие одна на другую, все с набожностью на лицах, с надеждой в сердце и глиняной куколкой за пазухой, воскуривали благовония и зажигали свечи.

К дверям величественно возвышавшегося храма вело сорок девять ступеней из белого мрамора. Я поднял голову: под загнутыми углами крыши видна доска с надписью большими золотыми иероглифами «Добродетельным посылается много детей», а подвешенный под стрехой бронзовый колокольчик при дуновении ветра издавал мелодичный звон.

Вверху и внизу на ступенях толпились в основном женщины с прижатыми к груди глиняными куклами. Я замешался среди них и получил возможность понаблюдать со стороны. Рождение детей и приумножение рода – сколько в этом величественного и сколько приземленного, сколько серьезного и сколько вздорного. Как наяву вспомнились детские годы, когда я своими глазами видел боевой отряд хунвейбинов «Уничтожим „четыре старых“» [84] «Четыре старых» – старое мышление, старая культура, старые привычки, старые обычаи. , специально прибывший из уезда, чтобы разрушить храм и сжечь идолов. Они, а среди них были девушки, вынесли Матушку Чадоподательницу из храма и швырнули в реку, а потом стали громко выкрикивать: «Планирование рождаемости одобряется, чадоподательница пусть в реке искупается!» На дамбе целая шеренга седовласых старух встали как одна на колени и произносили какие-то слова. Молили ли они Матушку Чадоподательницу явить чудо и наказать этих сопляков? Или просили простить людям их прегрешения? Узнать это нам не дано. «Тридцать лет река течет на восток, тридцать лет на запад», как раз пришли на ум эти слова. На прежнем месте снова вознесся величественный храм; и в его главном зале вновь сияет золотом статуя богини. Продолжается традиционная культура, но и появляются новые веяния; удовлетворяются духовные потребности народа и вместе с тем привлекаются туристы со всех сторон света; развивается сфера услуг к очевидной для всех экономической выгоде. Вот уж поистине, лучше возвести храм, чем построить завод. Мои земляки, мои старые друзья – все живут ради этого храма, для всех он служит опорой.

Я поднял глаза на образ Матушки Чадоподательницы. Круглый луноподобный лик, темные, как тучи, волосы. Длинные тонкие брови, полный милосердия взгляд. Белое одеяние, на шее жемчужное ожерелье с подвесками. В правой руке опахало с длинной ручкой, наклоненная лицевая сторона прикрывает плечо; левая рука возложена на макушку мальчика, восседающего на карпе. По обеим сторонам от нее – двенадцать мальчиков в самых разных позах. Лица у всех живые и по-детски выразительные, смотрятся впрямь очень мило. У нас в дунбэйском Гаоми таких детей могут вылепить, наверное, лишь мастер Хао да Цинь Хэ. Если слова Ван Ганя соответствуют действительности, эта группа скорее всего работа Цинь Хэ. Потому что у меня появилось чувство вины в связи с возникшей ассоциацией: и телом, и обликом эта Матушка Чадоподательница в белом одеянии во многом походила на мою тетушку в молодости! На девяти подушечках перед статуей Матушки стояли на коленях девять женщин. Они стояли так долго, не вставая, отбивая один за другим земные поклоны, или, сложив ладони и обратившись к Матушке, молча творили молитву. Позади подушечек на мраморном полу тоже стояли на коленях множество женщин. И перед стоявшими на подушечках, и перед стоявшими на полу у колен лежали глиняные куклы, обращенные лицом к богине. Львенок стояла на коленях на полу и истово отбивала поклоны, громко стукаясь лбом. Глаза полны слез, так глубока ее любовь к детям. Но я понимал, что ее мечте родить ребенка уже не суждено сбыться. Родилась она в тысяча девятьсот пятидесятом, ей пятьдесят пять, грудь налитая, но месячные уже прекратились. Как я наблюдал за другими, наверняка кто-то наблюдал за мной. Я вслед за Львенком опустился на колени перед Матушкой. Возможно, для наблюдавших за нами мы были пожилая пара, купившая куклу для своих детей.

Откланявшись, женщины вынимали деньги и засовывали в красные деревянные ящички перед постаментом Матушки. Небольшие суммы засовывали в спешке, а подносившие много не кичились этим. Когда подношения завершились, стоявшая у деревянного ящика монашка повязала на шеи кукол красную веревку. По обе стороны стояли две монашки в серых одеяниях. Опустив глаза долу, они колотили в «рыбы», бормотали молитвы и, казалось, не смотрели по сторонам. Но стоило кому-то пожертвовать больше ста юаней, «рыбы» в их руках начинали звучать особенно звонко, словно привлекая таким образом внимание Матушки.

Изначально мы не собирались заходить сюда, поэтому денег с собой не взяли. Львенок сгоряча сняла золотое кольцо и бросила в ящичек для подношений. «Бах-бах-бах» ожила деревянная «рыба» в руках у монахини, словно стартовый пистолет много лет назад, когда я принимал участие в забеге на длинную дистанцию.

В боковых приделах за главным залом храма совершали приношения Матушке Небожительнице, Матушке Провидице, Матушке Покровительнице Потомства, Матушке Охранительнице от Сыпи, Матушке Защитнице Кормящих, Матушке Водительнице Малолетних, Матушке Девицам Опоре, Матушке В Родах Помощнице, Матушке Благополучно от Бремени Разрешительнице. В каждом приделе коленопреклоненно молились, совершали подношения, везде наблюдали монахини с деревянными «рыбами». Я глянул на солнце и предложил Львенку прийти в другой раз. Она без особого желания кивнула. Мы шли по дорожке во дворе, а из маленьких каморок по бокам то и дело высовывались головы монахинь: