Юрий Рытхэу - Чукотский анекдот

Начальник пограничной заставы сообщил, что телевизор у них работает и первая программа выходит через полчаса.

— Я поеду смотреть телевизор, — распорядился Пэлят, — а ты, — обратился он к Меленскому, — займись гостем.

Гость жил в райкомовской гостинице, двухкомнатной квартире, на «Семи ветрах». Так назывался район поселка чуть выше воинского склада, который из года в год охраняла рота солдат во главе с майором. Что там в этом складе — никому не было ведомо. Может быть, старые боеприпасы времен Отечественной войны или обмундирование, либо продовольствие. Склады имели свою автономную котельную. Последний командир Махмудов соорудил теплицу, использовав брошенные материалы, разное бесхозное оборудование. Каждого приезжавшего начальника он угощал свежим картофелем, помидорами и огурцами, накрывая стол прямо в теплице. При этом он замечал, что сама по себе теплица — это свидетельство вопиющей бесхозяйственности местных властей. Весь материал валялся под снегом, в грязи. «Государственное имущество!» — восклицал Махмудов. Местные власти за это дружно ненавидели Махмудова, но не отказывались от его даров в революционные праздничные дни.

На завтрак иностранному гостю была предложена свежая клубника со сгущенными сливками, растворимый кофе, тосты, варенье из морошки, сливочное масло и яйца.

Роберт Карпентер сидел за столом и внимательно слушал транзисторный приемник.

Налив гостю кружку кофе, он спросил:

— Вы что-нибудь понимаете?

Меленский пожал плечами.

— А что говорят ваши? — спросил Меленский.

— Сообщают, что Горбачев блокирован в Форосе, на своей крымской даче, у него выключена связь, и делегация ГКЧП, вернувшаяся от него во главе с председателем КГБ Крючковым, утверждает, что Горбачев серьезно болен и не может исполнять обязанности президента. В Москве танки, бронетранспортеры, введен комендантский час… А вот новое сообщение: Президент Российской республики Борис Ельцин объявил переворот незаконным… А членов ГКЧП назвал изменниками и государственными преступниками. Многие главы местных администраций поддержали его. Но немало и таких, кто встал на сторону гэкачепистов. Ельцин призывает народ не подчиняться распоряжениям мятежников. Многие телевизионные каналы не работают, передают вместо новостей балет Чайковского «Лебединое озеро». Ельцин обещает, что в скором времени Горбачев будет освобожден и вернется к исполнению своих обязанностей.

И хотя Меленский был в полной растерянности, он внешне держался невозмутимо и внимательно слушал вместе с Робертом американское радио.

Послышался телефонный звонок.

Это был Пэлят. Он сообщил Меленскому, что срочно возвращается на вертолете пограничников в Въэн и оставляет Карпентера на его полное попечение.

— Поразвлекай его. Съездите на озеро Аччен, к Таврату на рыбалку. Транспортом обеспечит Бамбурин.

На озере Аччен рыбачил старый знакомый Меленского Таврат, бывший морской охотник из Люрэна. Лет десять тому назад он неожиданно для всех ушел на Аччен, добровольно возложив на себя обязанности рыбака. Несколько раз жена пыталась вернуть его в село, но Таврат был непреклонен и, похоже, доволен своим новым положением. Он ловил рыбу летом и зимой, зарабатывал значительные по тем временам деньги, которые тратил на обустройство своего одинокого жилища. В нем была радиостанция, небольшой генератор, баня и всегда достаточный запас бензина и угля. В прошлом году он приобрел снегоход «Кавасаки», заплатив за него огромные деньги.

До берега Аччена добрались на вездеходе.

Вечером Таврат угостил приезжих великолепной ухой и запеченным на углях лососем.

Сидели у костра, благо комариное время кончилось и тишина, нарушаемая лишь голосом транзистора, распространилась во всей засылающей тундре.

— Я про переворот услышал еще вчера, — признался Таврат. — По радио. «Голос Америки» сообщает, что вокруг главного правительственного здания в Москве собрались тысячи людей и требуют возвращения Горбачева в Москву. Снаряжается самолет во главе с вице-президентом Руцким в Крым для вызволения пленника.

Таврат слышал, что Россия собирается стать настоящей капиталистической страной, как Америка. А так как все капиталистические страны злейшие враги советских людей, то Россия как бы становится злейшим врагом самой себе. Однако Роберт Карпентер внешне не проявлял никакого капиталистического хищничества, разве только был азартен в рыбной ловле, а, получив дробовик, отправился на резиновой лодке на островок, чтобы подстрелить на вечер уток.

Оставшись наедине с Меленским, Таврат подозвал его к берегу и показал три грузила на ставной сети. Внешне они почти не выделялись среди других камней, покрытые илистой зеленью, но отличались очень заметной тяжестью. Сердце Меленского екнуло. Он поскреб лезвием карманного ножа поверхность необычного грузила, и под слоем илистого налета сверкнул металл.

— Золото? — осторожно спросил Таврат.

— Похоже, — тихо ответил Меленский.

Несколько лет назад ему довелось побывать на прииске Комсомольский в верховьях реки Чаун. Когда-то рыбная, прозрачная река представляла нынче поток густой жидкости цвета какао от истока почти до устья. Еще издали был слышен металлически резкий, жесткий стон огромной драги. А сама она возвышалась над тундрой наподобие доисторического чудища. Начальник прииска показал Меленскому рекультивированный участок тундры на фоне рукотворного лунного пейзажа площадью несколько десятков квадратных метров и грустно сказал: «Чтобы возвратить тундре первоначальный вид, как нам предписано законом, мы должны затратить на это всю полученную прибыль, и даже этого не хватит. Так что по большому счету дешевле — ничего здесь не добывать и все оставить, как есть».

Нетрудно представить, во что превратятся берега этого чудесного озера, когда сюда придут сначала геологи, за ними промышленники с машинами, драгами, вездеходами, рвущими тонкими слой почвы, создаваемый природой столетиями.

Меленский отвязал тяжеленные грузила от сети, повесил обыкновенные камни, а снятые самородки забросил далеко в озеро, на самую глубину.

Вечер долго сгущался над темнеющими водами озера Аччен. Как в зеркале отразились окрестные желтеющие холмы, чуть выше еще светлое небо. Но самой поразительной была тишина, ощутимо густеющая вместе с темнотой.

На Аляске тоже остались такие нетронутые места, вспоминал Роберт Карпентер. Но здесь чистота и невинность природы казались ему какой-то особенной, первозданной. Словно рука творца только что закончила свое творение, и святость чувствовалась во всем окружении. Но если что-то откроют здесь — золото, нефть, газ — вся эта первозданность полетит к чертям собачьим, и здешняя природа вмиг потеряет свою чистоту и невинность. В тундре это особенно заметно. Может быть, потому, что зелень лесов скрывает урон, нанесенный хищнической эксплуатацией. А здесь самый высокий кустарник не выше колена.