Юрий Рытхэу - Чукотский анекдот

Такие поездки по сути были своеобразным многодневным пикником. Летом большую часть времени проводили на рыбацких станах, а зимой в уютных, хорошо обставленных, устланных коврами специальных квартирах-гостиницах.

Ну и конечно, были женщины. В этом отношении славилось эскимосское селение Новое Чаплино, расположенное в двадцати километрах от бухты Гуврэль. Директор тамошней школы, некий Лаба, специально подбирал в свой коллектив молоденьких одиноких учительниц, приятных лицом и фигурой. В Новом Чаплино непременно ночевали. Приезжали с утра, знакомились с делами в хозяйстве, посещали школу, интересовались, как поставлено дело с преподаванием родного эскимосского языка, заходили в библиотеку, в интернат. Вечером в местном Доме культуры, ветхом и продуваемом студеными ветрами со стороны бухты Тасик, устраивался показ художественной самодеятельности. Особым успехом пользовались танцы Каяка и Насалика. А тем временем Лаба вместе с выбранными учительницами готовил вечернее угощение — пельмени, малосольную нерку, выловленную у берегов острова Матлю. У Лабы во все времена года был запас неплохих вин — грузинских, болгарских, венгерских. На стол ставились не просто крепкие напитки, а изысканные настойки, фирменные водки из лучшего магазина «Русские вина» на улице Горького в Москве.

Вечерний пир мог продолжаться и до утра. Парочки уединялись в учительских квартирах, снова садились за стол. Единственным местным среди такого сборища был Аркадий Пестеров, который не очень-то в то время задумывался, почему Владимир Петрович, с таким удовольствием восседавший в президиумах торжественных собраний с ветеранами колхозного и партийного строительства на Чукотке, брезговал или пренебрегал делить с ними трапезу.

Такая сладкая жизнь продолжалась до тех пор, пока Парусов не заболел и не покинул Чукотку.

Аркадия Пестерова назначили директором косторезной мастерской в родной Улак. Это было время, когда власти обратили на нее особое внимание. А дело было в том, что кто-то в Москве догадался подарить гостившему в столице американскому художнику Рокуэллу Кенту расписанный улакской художницей Янку моржовый бивень. Растроганный художник прислал благодарственное письмо, которое каким-то образом все же добралось до далекой окраины Советского Союза. Местные журналисты, а потом и представители центральных газет подняли по этому поводу большой шум. Янку была принята в Союз художников, потом ей присвоили звание заслуженного художника РСФСР. Вместе с ней получили высокие звания и другие косторезы Улака. Под этот шум было выбито правительственное постановление о строительстве новой мастерской и жилого дома для резчиков. Аркадий Пестеров с энтузиазмом взялся за новое дело. У него еще сохранялись полезные знакомства, связи, которыми он широко пользовался. Не потерял он и обретенных под крылом Парусова замашек большого начальника Он не стеснялся появляться навеселе на районных совещаниях, шумел в гостинице, но пока это ему сходило с рук. При всем этом он был достаточно умным и сообразительным, по-своему эрудированным, отлично знал местных людей, не забыл родной чукотский и даже школьные познания в английском.

Звездным часом его пребывания на посту директора косторезной мастерской был приезд в Улак знаменитого музыканта, виолончелиста, лауреата Ленинской и Государственных премий, профессора Московской консерватории (так было написано на афишах) Мстислава Ростроповича. Это случилось за год до вынужденной эмиграции знаменитого музыканта, которому Советское государство, в виде наказания за его вольнодумство и дружеские отношения с опальным Александром Солженицыным, разрешало гастролировать только по самым отдаленным районам огромной страны.

Концерт в Улаке продолжался чуть ли не сутки с краткими перерывами на отдых и еду. Причем, когда Ростропович отдыхал, на сцену сельского Дома культуры выходили местные танцоры и певцы с бубнами. Напоследок знаменитый резчик по кости Туккай подарил виолончелисту его собственное изображение в виде сказочного пиликена с инструментом.

Как потом выяснилось, Мстислав Ростропович находился в ту пору под колпаком КГБ и считался отщепенцем советского общества. Почести, возданные ему в Улаке, вышестоящими партийными и советскими властями были расценены как неуместные. Аркадия Пестерова сняли с работы за политическую и идеологическую близорукость.

Некоторое время Аркадий Пестеров продолжал получать от знаменитого музыканта поздравительные открытки и телеграммы со всех концов мира.

Незадолго до выхода на пенсию Пестеров занимал должность инженера по промыслам в совхозе и в подпитии любил вспоминать свою прошлую бурную жизнь.

Перестройка и связанные с нею политические и идейные повороты позволили Пестерову утверждать, что он в некоторой степени является жертвой прежнего строя, не совсем, конечно, диссидентом, но все же близко стоящим к такой заметной и выдающейся фигуре, как Мстислав Ростропович, снова обильно замелькавшей на страницах центральной печати на экранах телевизоров.

Пестеров пытался бросить пить, но как-то не получилось. Бывало, в периоды безденежья, трезвость продолжалась неделями, а то и месяцами, но, как только приходила пенсия, первым делом он шел покупать бутылку, если не в магазин, то к доктору Милюгину.

И все-таки жизнь стала интереснее, во всяком случае, лично для него, Аркадия Пестерова. Может, стоит попробовать заново начать все? В том смысле, что бросить…

Поскольку в море ничего интересного не оказалось, Пестеров развернулся и направил бинокль в тундру, на южный берег замерзшей лагуны. Его чуткое ухо уловило шум мотора, и он через секунду понял, что это не вертолет, а моторный снегоход «Буран». Причем — не один.

Когда только появились эти машины, некоторые улакцы купили их. Но они быстро ломались, неожиданно останавливались в самое неподходящее время и в неподходящем месте. Если заставала пурга и глох мотор, надежды на благополучный исход путешествия сводились к минимуму. Не то что на собачьей упряжке. С собаками можно переждать буран в снежной пещере, свернувшись между ними в клубок. Но главное — это горючее. Его дороговизна, а то и полная невозможность его добыть, как в эту зиму. На снегоходах сегодня могли раскатывать такие крепкие «новые чукчи», как Владимир Чейвун, уроженец Нунакмуна, взявший в пожизненную аренду весь берег бухты Пинакуль.

Пестеров поспешил вниз. На первом снегоходе ехал Владимир Чейвун, а вторым управлял закадычный друг Чейвуна Василий Доджиев, официально числившийся вольным фотографом районного центра, но помимо этого занимавшийся всем: он судил спортивные соревнования, заседал в суде, являлся непременным членом всех избирательных комиссий.