Юрий Рытхэу - Чукотский анекдот

А тем более, когда он неожиданно стал распорядителем американской гуманитарной помощи. Даже Франтов, который еще вчера с трудом скрывал свою неприязнь к этому то ли чукче, то ли поляку, заискивал перед ним и пропустил его вперед, приветствовать начальство.

Ужинали в кафе, принадлежащем Талигуру.

Разговор шел в основном о гуманитарной помощи и слухах о продаже Чукотки.

— Ко мне приходят люди с заявлениями, — со смехом рассказывал Меленский. — Так прямо и говорят: хотим быть подданными Соединенных Штатов Америки.

— Недостаток патриотизма, — уточнил Талигур.

— Но есть немало и тех, кто не хотят становиться американцами, — заметил Меленский. — Просят помочь уехать, пока есть такая возможность. Интересуются, позволят ли новые хозяева Чукотки покинуть Север или же вынудят принять американское гражданство.

— А что местное население? — спросил Базаров.

— Местному населению, по большому счету, все до лампочки, — усмехнулся Меленский. — Они рассуждают так: нас отсюда никуда не выселят. А какие власти будут над нами — все равно. Вот была Советская власть, та хоть проявляла заботу о нас. Новые же демократы разрушили все — даже детские сады и столовые закрыли в селах. За все — плати. Лечиться — плати, учиться — плати, цены так подняли, что большинство сельских жителей даже от телефонов отказались.

— Лучше на эти деньги бутылку купят, — заметил Талигур.

— Да. — подтвердил Меленский, — лучше бутылку купят. — Местное население нынешнюю власть не любит. Они наконец увидели, как живут их земляки по Арктике, и поняли, что все разговоры о бедственном положении эскимосов по ту сторону Берингова пролива — сказки советских пропагандистов. Поэтому для них главное — это, чтобы им дали возможность жить нормальной человеческой жизнью. А как называется власть — советская, демократическая, американская — им в общем-то все равно. Тем более, согласно новой Конституции, местному населению в верхние эшелоны властных структур попасть почти невозможно. У них нет материальных ресурсов для организации предвыборной борьбы, они составляют явное меньшинство в округе. Только на уровне сельской администрации они могут на что-то рассчитывать.

— Мрачную картину рисуешь, Михаил, — заметил Франтов.

— Я не картину рисую, а говорю правду, — резко ответил Меленский. — Если есть возражения — возражай по существу.

— Меленский прав, — подвел конец разговору Базаров.

Еще ранее был уговорено, что состоится поездка на Горячие Ключи.

Когда-то люрэнские Горячие Ключи представляли собой настоящий оазис в тундре — не только обилием горячей воды, бассейном, но и теплицей и птицефермой. В небольшой гостинице с относительным комфортом можно было переночевать.

Обычно сюда возили из районного центра знатных гостей, туристов и экскурсантов. Как-то приехали японцы из телевизионной компании «Эн-Эйч-Кэй» и сунули свои радиометрические приборы в горячую воду. Как потом рассказывали очевидны, японцы бежали из Горячих Ключей с такой скоростью, что обогнали вездеход.

Искупавшись, обтершись свежевыпавшим снегом, после обильного чаепития, Базаров позвал Меленского прогуляться в тундру. Поначалу шли молча. Светила луна, и россыпь звезд казалась особенно яркой. Снег был еще мягкий, не высушенный морозом, и скрадывал шаги.

— Вот, Меленский, наступило совершенно новое время. — начал Базаров. — Еще вчера мы были в полной зависимости от партийной и советской власти, от опеки области. А теперь — свобода. Время для руководителя благодатное, очень выигрышное. И сегодня ситуация складывается так: тот, кто сегодня не будет зевать и возьмет власть, тот и будет определять местную политику. Ну, посуди сам, мог ли ты еще вчера даже представить себе, что окажешься единоличным распорядителем такого богатства!

— Гуманитарная помощь распределяется самими американцами, — заметил Меленский. — Если точнее — распоряжается Сьюзен Канишеро.

— Кстати, вроде фамилия у нее не эскимосская и не американская…

— Муж у нее японец гавайского происхождения.

— Знаешь, Михаил, есть много нехороших разговоров о твоих отношениях с американцами. А у Дудыкина вообще очень серьезные претензии.

— Пусть он эти претензии оставит себе, — усмехнулся Меленский.

— Но он может навредить.

— Мне нечего бояться. Все делается согласно существующим законам.

Базаров не знал, как подступиться к главному разговору. Раньше ему казалось, что он знает Меленского как облупленного, ничего в нем особо загадочного нет. А вот подступиться трудно. Кстати, так не раз бывало с внешне простодушными чукчами и эскимосами. В глубине они оставались недоступными, и черт знает, что творилось в их душах. Сколько раз бывало так: вроде все ясно, договорились, а потом — такое упрямство! Однако многое перенял от чукчей и эскимосов этот потомок польских шляхтичей. Дудыкин где-то раскопал, что фамилия «Меленский» числилась среди активных участников польского восстания конца девятнадцатого века, высланных царским правительством в Колымский край.

— Я сейчас ищу людей, которые будут на моей стороне на предстоящих выборах, — откашлявшись, приступил Базаров. — В свою очередь, разумеется, всячески буду поддерживать лояльных ко мне людей на местах.

— А что, есть нелояльные? — в вопросе Меленского звучала усмешка.

— Всякие есть, — вздохнул Базаров. — Особенно среди старых партийных кадров. Короче, среди людей Пэлята. Они продолжают цепляться за старое, хотя уже всем ясно — наступило время коренных реформ, к старому возврата нет.

— Может быть, это и так. — Меленский говорил медленно. — Но это где-то там, наверху. А мы с вами стоим на чукотской земле…

— Кстати, как-то неудобно получается. Я обращаюсь на «ты», а ты ко мне на «вы».

— Я так привык, — ответил Меленский и продолжал: — По-моему, сейчас самое главное — спасать людей, а не делить власть. Вчера в Люрэне повесился Котгыргын. Совсем молодой человек по нынешним меркам: ему еще не было сорока лет. У него остались жена и трое детей. Котгыргын уже больше года не получал зарплаты, больная жена почти все время в районной больнице. После того как в Люрэне из-за нехватки денег закрыли детский сад, Котгыргыну пришлось взять маленьких детишек к себе. А они хотят есть, плачут… Вот и ушел Котгыргын… И таких людей по селам Чукотки — большинство. Грустно, что гуманитарная помощь пришла из той страны, которую мы громче всех ругали и даже выставляли виновницей всех наших бед. Но эта гуманитарная помощь не может быть вечной. Да и стыдно жить на чьем-то иждивении. И многие здешние люди это понимают. Очень медленно, но среди местного населения растет сознание того, что надо полагаться на самого себя. Больше надеяться на тангитана нельзя…