Юрий Рытхэу - Чукотский анекдот

Обещания были выслушаны с большим вниманием.

Председательствующий призвал задавать вопросы.

— А где вы на все это возьмете деньги? — был первый вопрос.

— Мы добьемся прежде всего финансовой поддержки от государства, — бодро ответил Базаров, — наладим сбор налогов в округе… Раньше, когда Чукотский национальный округ входил в состав Магаданской области, значительную часть денег, предназначенных для бюджета округа, забирала область. Теперь такого не будет. Будем сами все деньги получать и сами тратить на те нужды, которые посчитаем первоочередными.

— Но мы жили лучше!

— А теперь надежда только на американцев. Почему на пост губернатора не баллотируется Меленский, который с помощью американцев спас нас, а более всего наших детишек от голодной смерти?

— Будет время, и Меленский сможет баллотироваться на пост чукотского губернатора, — ответил Базаров. — Демократия идет к этому. Но будем реалистами, земляки. Сейчас вам предстоит сделать выбор между мной и Пэлятом, между двумя законно зарегистрированными кандидатами на пост главы администрации округа.

— А как насчет продажи Чукотки Америке? Может, есть смысл продаться? Народ там, что местные, что приезжие, живут куда лучше нас! А мы все поносили капитализм, империализм, а они взяли и первыми пришли к нам на помощь. Как это так получается?

— Говорят, Чукотку будут продавать без русских. А как быть мне? У меня жена местная и детишки…

— Никакой продажи Чукотки не будет! — сердито ответил Базаров. — Россия никогда не позволит разрушить свою целостность.

— Пятнадцать республик отделились, как это понимать? Чего же про целостность не вспомнили? Наша соседка Якутия вроде бы тоже собирается стать независимым государством.

— Я говорю вам ответственно: Чукотка есть и остается в составе Российского государства! Навечно!

— Значит, вечно будем жить херово! — выкрикнул кто-то из числа стоявших сзади.

— Наш президент Борис Николаевич Ельцин… — начал Базаров, но тут же его прервали вопросом:

— Это верно, что он пьет даже больше нас?

— Это к делу не относится, — отмахнулся Базаров.

— Как, к делу не относится? Если я выпил — относится, а президент Ельцин пьет — не относится? Где тут демократия? Не вижу.

— Да ведь сейчас речь идет не о президенте Ельцине, а о нашем кандидате в губернаторы Викторе Александровиче Базарове, — вмешался Франтов. — Задавайте вопросы по существу.

— Вот по существу хочу спросить. — поднял руку китобой Энанкэуяс, — как дела у Базарова с выпивкой?

— К спиртному отношусь равнодушно, — самостоятельно ответил кандидат.

— Это как понимать?

— Могу выпить, могу и не пить. Спокойно отношусь. В жизни никогда пьяным не был.

— Позавидовать можно, — послышался стон из задних рядов.

— А ведь это дело серьезное, — продолжал Энанкэуяс. — У нас в народе это, можно сказать, беда номер один. Как бороться? Говорят, на материке есть новые методы лечения. Как с этим?

Обрадованный тем, что беседа повернула в конкретное русло, Базаров обстоятельно рассказал, какие методы исцеления будут проводиться: кодирование, методы Шичко, психологическая помощь…

— Надо запретить самогоноварение, — резко рубанул Энанкэуяс. — И прежде всего — Роме!

— Роман, ты что — самогон гонишь? — удивленно спросил Базаров сидящего рядом завхоза.

— Так это теперь, — слегка запинаясь, принялся отвечать Роман, — свободное предпринимательство. Рынок…

— Это не рынок, а спаивание, — сердито выкрикнул Энанкэуяс и направился к выходу.

Вслед за ним потянулись еще несколько человек, но Франтов остановил их возгласом:

— Будет раздача гуманитарной помощи!

Теперь внимание переключилось на обещанную помощь, которую стали обсуждать вслух, и дальнейшее проведение собрания потеряло смысл.

Помощники вытащили на сцену большие бумажные мешки, набитые продовольственными пакетами. Люди ринулись вперед, напирая на тех, кто сидел ближе к сцене. Послышались стоны, ругательства, проклятия.

— Наведите порядок! — крикнул Саркисян и первым прыгнул со сцены в толпу, усмиряя самых напористых и наглых.

Базаров выговаривал испуганному Франтову:

— Надо было заранее все организовать! Ни подготовленных выступающих, ни вопросов. Все пущено на самотек.

— Так аппарата нет, — жалобно оправдывался Франтов. — Раньше такими делами занимался райком КПСС.

— Теперь забудь навсегда о райкомах! — рявкнул Базаров. — Их больше нет, и к этому надо привыкать.

Однако обескураженному Франтову думалось совсем иначе: пройдет еще немало времени, прежде чем они научатся работать с народом так, как это делали коммунисты с их налаженным и опытным пропагандистским и организационным аппаратом.

А тем временем у стола раздачи гуманитарных подарков продолжалась свалка.

— Культын! Ты уже второй раз подходишь! Как тебе не стыдно?

— Так у меня какая семья! Четверо детишек! Да старики! То, что в пакете, нам и на раз не хватит!

— Все равно отойди! Детям не выдаем! Только взрослым!

Не дождавшись окончания раздачи гуманитарной помощи, колонна машин двинулась обратно в районный центр. Лиза Доджиева и ее дядя Василий забрались в уголок «газика» и молча дремали всю ухабистую дорогу. Их работа начнется еще нескоро.

В бюллетень для выборов губернатора были внесены две фамилии — Базарова и Пэлята. Желтоватые листки упаковывались в аккуратные пачки. В комиссии трудились Лиза Доджиева, Василий Доджиев и председатель Геннадий Анатольевич Рыжков. Отдельной кучкой лежали перехваченные резинками пучки карандашей, которые еще надо было отточить. Две точилки предоставила администрация, и еще одну презентовал отдел внутренних дел — попросту милиция. Но Василий Алиханович точил карандаши по-своему, охотничьим ножом. Да так ловко и осторожно, что грифель у него никогда не ломался, не то что в этих машинках.

— Карандашей не жалеть! — сказал Рыжков. — А если кто захочет взять на память — пусть берет.

— Может, лучше было бы давать шариковые авторучки? — робко спросила Лиза.

— Где мы на Чукотке наберем столько авторучек? — усмехнулся Рыжков. — Да и денег это стоит. Одно дело карандаш, и совсем другое — дорогая шариковая ручка. Карандаш даже можно забрать в качестве памятного подарка об этом знаменательном событии.

Каждые выборы для Рыжкова были знаменательным событием, и за свою долгую жизнь на Чукотке он их провел множество. Двадцать пять лет назад Рыжков приехал в бухту Кытрын по направлению из Хабаровска после окончания краевой партийной школы и был взят инструктором в орготдел исполкома. И на этой должности, не сдвинувшись ни на один сантиметр вверх, он провел все эти годы. Он был женат на бухгалтерше торговой конторы. В советские времена, аккуратно каждые три года, уезжал на несколько месяцев на материк, в отпуск и, возвратившись, воцарялся на своем привычном месте, за своим письменным столом. За все эти годы он дальше залива Кытрын не выезжал, даже на Горячих Ключах не был. Он не ходил в тундру за грибами и ягодами. Чукчей и эскимосов втайне побаивался и старался не общаться с ними. Конечно, за исключением тех, кто служил в районных учреждениях и состоял в избирательных комиссиях, как Василий и Лиза Доджиевы. Живого оленя никогда не видел, а, встретив собачью упряжку, долго глядел вслед, но на его лице при этом никаких эмоций не отражалось.