Би Фэйюй - Китайский массаж

В этот момент у девятилетнего Сяо Ма сдали нервы, и он взорвался, но этот взрыв кардинально отличался от того, что выделывали другие люди — отличался небывалым хладнокровием. Никто не верил, что девятилетний ребёнок способен на подобный поступок. Мальчик лежал на кровати, сосредоточив слух уже на других звуках. Он услышал, что в соседней комнате кто-то что-то ест: бряцали ложки, позвякивали тарелки. Он услышал, как ложки звонко стучат о тарелки, прерывисто и мелодично.

Сяо Ма пошёл на звук, держась за стену. Он оперся на дверной косяк и с улыбкой сказал:

— Тётенька, а можно мне тоже покушать?

Потом отвернулся и тихонько добавил:

— Только вы не кормите, я сам.

Тётенька дала мальчику в правую руку тарелку, а в левую сунула ложку. Сяо Ма взял тарелку с ложкой, но есть не стал. Он с грохотом разбил тарелку о косяк, зажал в руке осколок, а потом воткнул этот осколок в шею и попытался распороть себе горло. Никто и подумать не мог, что девятилетний ребёнок способен на такой страшный поступок. Женщина безумно перепугалась, разинула рот и хотела закричать, но голос куда-то делся. Кровь из раны хлынула фонтаном. Сяо Ма успешно выплеснул эмоции, на душе стало намного веселее. Обжигающая кровь била ключом. Но всё-таки ему было всего девять лет, и он забыл, что находится не на улице, не в парке, а в больнице. В больнице его тут же спасли, но на шее остался страшный большой шрам. Шрам рос вместе с Сяо Ма, Сяо Ма становился выше, а рубец становился всё шире и длиннее.

Возможно, из-за того, что рубец слишком бросался в глаза и производил сильное впечатление, многие клиенты, пришедшие впервые, сразу же, как ложились на кушетку, обращали внимание на этот шрам, хотели полюбопытствовать, но стеснялись и начинали разговаривать на всякие нейтральные темы. Сяо Ма — человек очень замкнутый, почти всегда молчит, но в такие моменты становился, наоборот, откровенным, а если и не откровенным, то слишком словоохотливым:

— Вы хотели спросить про шрам?

Клиент смущённо кивал:

— Да.

Сяо Ма медленно, растягивая звуки, объяснял:

— Глаза перестали видеть, я расстроился, да так расстроился, что жить не хотел. Это я сам себя порезал.

— Э… — клиент не унимался: — А сейчас?

— Сейчас? А сейчас уже не расстраиваюсь. Сейчас-то что расстраиваться? — отвечал Сяо Ма со смехом, причём говорил он спокойно и умиротворённо, а потом до конца сеанса больше не произносил ни слова.

Поскольку Сяо Ма не слишком любил разговаривать, то доктор Ван в салоне всячески избегал общения с ним, но в общежитии всё-таки соблюдал нормы приличия и обычно перед сном обменивался с Сяо Ма парой фраз — не слишком пространных, коротких предложений, порой состоящих всего из трёх-четырёх слов. Всегда первым заговаривал доктор Ван. Эти короткие фразы нельзя недооценивать — если хочешь наладить добрые отношения с соседом по кровати, без них не обойтись. С точки зрения возраста доктор Ван был намного старше Сяо Ма, и первым заговаривать не стоило, но доктор Ван продолжал это делать. У него имелись свои причины. Доктор Ван слепой, от рождения слепой, Сяо Ма тоже слепой, но его слепота не врождённая, а приобретённая. Оба незрячие, но разница между врождённой слепотой и приобретённой так же велика, как между небом и землёй. Если не уяснить разницу, то ни за что не сможешь влиться в коллектив.

Возьмём, к примеру, молчание. Со стороны может показаться, что слепые в основном молчат, но молчание это бывает разного толка. У слепых с рождения это молчание в крови, они иначе и не умеют. У людей с приобретённой слепотой не так. Им довелось жить в двух мирах, на стыке которых лежит особая зона — можно сказать, чистилище. Не каждому ослепшему человеку дано выбраться из чистилища. На входе в чистилище людям с приобретённой слепотой суждено пережить душевное смятение, крушение надежд. Это шумное жестокое место, измельчающее человека в труху, переворачивающее его душу вверх дном, пока душа не станет руинами. В глубинах воспоминаний человек теряет вовсе не прежний мир, а свою связь с ним. Из-за утраты этой связи окружающий мир внезапно становился глубже, твёрже, дальше, и что самое главное — он становился таинственным и непредсказуемым, а ещё, возможно, чрезвычайно опасным. Чтобы справиться с этим, ослепший человек должен сделать одно дело — убить кое-кого. Он должен убить самого себя, и сделать это он должен не с помощью ножа или пистолета, а с помощью огня. Он должен сжечь себя в ярком пламени, почувствовать запах опалённой плоти. Знаете, как говорят: «словно феникс возродился из пепла», а что это значит? Это значит, что сначала придётся сгореть дотла.

Но просто заживо сгореть недостаточно, надо пройти ещё одну важную проверку — вылепить себя заново. В этом деле потребуется воля такая же крепкая, как стальной резец, и терпение как камень. А ещё потребуется время. Он скульптор, но не великий мастер, процесс работы довольно хаотичен: то там отсечь лишнее, то здесь поработать долотом. В момент перерождения мало кто знает, какой он. Перед ним незнакомая статуя. Зачастую эта статуя отличается от первоначального замысла во сто крат. Человек не любит нового себя, замыкается и замолкает.

Лишь молчание ослепшего человека напоминает тишину. Оно словно не наполнено никаким содержанием, но на самом деле в нём сконцентрированы титанические усилия и отчаяние. В своём молчании человек перегибает палку. И в своей отрешённости он перегибает палку. Ему необходимо бросаться в крайности и поднимать этот процесс на высоту веры. Под сенью этой веры новое «я» становится богом, а прошлому «я» остаётся роль дьявола. Но старое «я» по-прежнему существует в его теле, и человеку остаётся лишь постоянно сохранять повышенную бдительность, быть начеку. Прошлое «я» — первородный грех, тянущийся из глубин веков, улыбающийся, как всё понимающий змей. Этот змей-искуситель очень выразительный, всё его тело излучает силу соблазна, и стоит чуть зазеваться, как пропадёшь безвозвратно под его чарами. Между этими двумя «я» ослепший человек теряет равновесие, легко срывается, но должен обуздывать свой гнев.

В этом смысле у ослепшего человека нет детства, юности, молодости, зрелости и старости. Восстав из пепла, он тут же окунается в житейские бури. Под наивной ребяческой маской таится резкая смена настроений, и это секрет его существования. Ослепший человек проницателен — он догадывается о событиях, которые ещё не произошли. У него нет зрачков, поскольку всё его тело — один чёрный как смоль зрачок, в котором отражаются все люди, кроме него самого. Иногда этот зрачок хищно взирает на мир, иногда ласково и трепетно, он умеет беспристрастно наблюдать за чужими невзгодами, относиться к происходящему отстранено и соблюдать дистанцию. Как говорится, духам сверху виднее.