Нгуен Бонг - Избранное

Кроме семьи Ба, я хорошо знала некоторых соседей, например, дядюшку Бая — рикшу, который жил напротив. Нередко они с дядюшкой Ба принимались обсуждать новости, которые узнавали из газет. Я была знакома и с соседкой Хюе, приветливой женщиной, которая торговала водой в нашем районе, — она часто рассказывала мне о пагодах Тыдам и Зиеуде, которые были в ее деревне. Заработанные деньги Хюе отдавала на содержание этих пагод. Все эти люди расспрашивали меня о Фронте. Но что я могла им ответить, если сама знала не больше, чем они, — ведь у меня не было связи ни с Хонг Лан, ни с Хоангом!

Больше всего меня тревожило, что я не знаю, как теперь быть, что делать. Обычно в праздник Тет мы проводили демонстрацию протеста против роста цен на рис и продовольствие. А наша организация «Весеннее дерево» оказывала помощь самым бедным семьям.

До Нового года оставалась всего неделя, а я все еще не получила никаких указаний от руководства. Я начала беспокоиться — и дома не могла сидеть, и боялась надолго отлучаться — вдруг придет связной, а меня нет.

Однажды вечером, отказавшись от ужина, я ушла к себе и, чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, решила почитать; Вдруг услышала, как хлопнула входная дверь. Я замерла на минуту и прислушалась: Хоанг! Я вздрогнула, узнав знакомый голос, и бросилась навстречу. Это был действительно он, Хоанг!

— Ну как, здорово волновалась, наверно? Наши друзья снова начали учиться. И Лан опять пошла в школу, — быстро прошептал он и уже громко спросил:

— А хозяева дома?

Из соседней комнаты раздался голос Ба:

— Это ты, Хоанг?

Он включил свет и открыл дверь, приглашая гостя войти. В округе все хорошо знали Хоанга и тепло принимали его. Хоанг вошел в комнату Ба, я за ним. Дети еще не спали и, увидев гостя, повскакали с постелей и бросились его обнимать. Я села в сторонке, наблюдая за Хоангом, который, перебрасываясь короткими фразами с Ба и его женой, весело шутил с детьми.

Итак, Хоанг вернулся, связь восстановлена, отныне мы снова будем в курсе всех событий, будем продолжать нашу работу. Но сейчас главным было другое — Хоанг здесь, рядом, я слышала его голос, его смех! Мне очень хотелось сказать супругам Ба, что Хоанг пришел «оттуда» не в гости, а специально — ко мне, пришел по очень важному делу, нашему общему делу, — но разве я могла это сказать, и потому, молчала.

Немного поболтав с хозяевами, Хоанг пригласил меня в другую комнату. Здесь он сообщил мне, что создан Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама, и хотя я уже знала об этом, я почувствовала, как вспыхнули мои щеки, когда услышала эту весть от Хоанга. Он передал мне также распоряжение руководства — продолжать занятия в школе. О делах больше говорить не стал, сказал лишь, что наша борьба теперь имеет четко сформулированные задачи. На прощанье Хоанг предупредил, что принято решение отправить меня на некоторое время в другой район — здесь я слишком долго работаю, и полиция, наверное, уже следит за мной.

Я была ошеломлена. Это решение означало, что я еду «туда» — в освобожденную зону, туда, где Хонг Лан! Я буду учиться там по-настоящему, узнаю много нового, сбудется то, о чем я так давно мечтала. С тех пор, как Хоанг ушел в освобожденную зону, я с особым интересом: прислушивалась к новостям, долетавшим к нам «оттуда». И тем не менее мне никогда и в голову не приходило, что я тоже могу покинуть Сайгон, оторваться от семьи. Интересно, когда я попаду туда, что подумают моя бабушка, сестра, мать? Я вспомнила тот год, когда я впервые приехала в Сайгон с единственным желанием учиться, вспомнила, какой страх внушал мне этот город. Если бы я знала тогда, что все мои детские мечты не сбудутся и мне не суждено стать ни учительницей, ни врачом, — неужели я поехала бы в Сайгон?.. Но все это пустые рассуждения теперь!..

Мысленно я перебирала события последних дней. Что могло вызвать подозрение полиции? Кажется, я старалась соблюдать конспирацию, делала все так, как учил меня Хоанг. Когда произошел тот случай с Усатым Линем, я сразу же сообщила обо всем Хоангу, и он посоветовал мне не бросать этого парня. Несмотря на то, что отец его принимал участие в перевороте, Линь, как и я, должен был скрываться. Но в Сайгоне мы могли легко встречаться и делали это довольно часто.

Когда в Сайгон вернулся доносчик Ван, мы с ним почти сразу же столкнулись на улице. Но эта встреча ничем не отличалась от других встреч с одноклассниками, и мне показалось, что Ван не следит за мной, как следил когда-то за Хонг Лан.

Я старалась тщательно проанализировать поведение каждого из товарищей, недавно вступивших в организацию, еще раз продумать всю свою работу, все передвижения по городу, связи. Кажется, все в порядке. Не зря Хоанг так доверял мне.

Хоангу очень нравилась мать Дыка, который в последнее время стал нашим основным связным. Дык учился на втором курсе медицинского института. Года два назад он под каким-то предлогом увязался однажды за мной и поехал провожать меня. Дык предложил ехать по улице Нгуен Биеу, где жила его мать, и познакомил меня с ней. А потом она стала помогать нам, и дом их стал нашей главной явочной квартирой в городе. Раньше они жили в Центральном Вьетнаме, где мать Дыка работала в женской организации провинции, а отец воевал на временно оккупированной территории. После гибели мужа в годы Сопротивления мать Дыка, чтобы избежать преследований, переехала с детьми — Дыком и двумя дочерьми — в Сайгон. Это была добрая женщина, но в работе она показала себя очень требовательной и осторожной. Не зря Хоанг относился к ней с таким уважением.

Решив, что полиция не могла заметить за мной ничего подозрительного, я сказала Хоангу, что хотела бы остаться в городе и продолжать работу. Я обещала ему и впредь соблюдать строгую конспирацию.

Но он ответил, что решение о переброске в освобожденную зону пока еще предварительное, а окончательно все решится, когда я закончу школу. Тем не менее я обязана соблюдать максимальную осторожность. Хоанг сказал также, что пересмотрит нашу систему связи, чтобы больше не допускать длительных перерывов.

Было уже поздно, когда мы кончили разговор, Хоанг собрался уходить, но вдруг опять сел, стиснул дрожавшие руки и молча уставился куда-то в сторону. В соседней комнате было тихо, супруги Ба уже спали. За окнами тоже стихло, лишь изредка доносились голоса запоздалых прохожих.

Хоанг вдруг посмотрел мне в глаза и сказал:

— Есть еще одно дело, Фыонг, о котором я хотел поговорить с тобой.

Я вздрогнула, но глаз не отвела. Я давно ждала этой минуты и в то же время боялась ее. Хоанг побледнел от волнения, но потом взял себя в руки и спокойно продолжал:

— Только ты, Фыонг, не обижайся, если я скажу что-нибудь не так…