Нгуен Бонг - Избранное

Она двинулась было прочь, но тотчас остановилась и снова обернулась ко мне.

— Чуть не забыла! Встретишься с семьей — передай всем привет от меня!

Девушка уходила, а я стоял и ошеломленно глядел ей вслед, стараясь разобраться в своих мыслях и чувствах. Как много нового я узнал и понял за сегодняшний вечер, сколько раз терялся и молчал, не находя слов. Мне предстояло еще о многом подумать и многое понять, но одно было ясно: я навеки связан со своими товарищами по оружию, с делом, которому мы вместе служим.

1968

Перевод И. Быстрова.

В ночь с четвертого на пятое мая 1968 года [34] Имеется в виду одна из первых операций Фронта национального освобождения Южного Вьетнама в районе Сайгона, едва не приведшая к захвату города. , когда уже занимался рассвет, мы добрались до сайгонского моста, что зовется «Игрековым». Мы преследовали батальон марионеточной армии. Это сейчас батальон улепетывал от нас, а поначалу дело оборачивалось скверно: нам пришлось залечь на топком рисовом поле, так как противник, оседлав единственную дорогу, ведущую к городу, поливал нас с дорожной насыпи автоматным и пулеметным огнем. Мы тоже отвечали огнем, но сбросить их с дороги не удавалось. И тут со всех сторон загрохотали взрывы, застрекотали пулеметы и автоматы — началось наше второе наступление на Сайгон. Ребята заволновались. Как раз в это время политрук, ползком подобравшись к дороге, выскочил на насыпь и, стоя во весь рост, крикнул: «Вперед! На Сайгон!» Тут-то и случилось чудо: в мгновение ока мы оказались на дороге, а они, все до единого, кинулись наутек. Дорога была в наших руках, мы вошли в предместье, и вот перед нами мост…

Ничего не скажешь, сайгонские жители встретили нас ликованием и объятиями. Но после рассвета начались то бомбежки, то артналеты. Нам, правда, удалось уговорить местное население эвакуироваться, чтобы избежать лишних жертв. И вот они, собрав пожитки, с корзинами на плечах, толкая впереди тележки, ушли из своих домов. Они ушли, а за их спинами дома уже лежали в развалинах, объятые пламенем и в тучах дыма.

Прямо на нас шел взвод американцев. Они спустились с моста и топали не торопясь, уверенные, что мы давно отсюда сбежали, если нас раньше не сожгло напалмом, не завалило кирпичами, не убило осколками. Но не успели американцы отойти от моста и трехсот метров, как грянули наши пулеметы и автоматы — ни один янки не уберегся от пули!..

Вдоль улиц клубами тянулся дым, всюду полыхал огонь, громоздились груды битого кирпича, а на спуске от моста лежали трупы американцев, вперемешку с их оружием и снаряжением.. А мы вновь исчезли, укрывшись за развалинами. Со стороны моста донеслось урчание танков и бронетранспортеров. Они вынырнули прямо перед нами, десятка два бронированных чудовищ, и, лязгая гусеницами, принялись утюжить развалины, врезались в стены, ломали опорные балки и столбы, крошили уцелевшие от бомбежек дома. Американцы не сомневались, что, вздумай мы укрыться там, они нас расплющат всех до одного и не единожды. Но тут раздались залпы, в бой вступили наши противотанковые орудия. Все заволокло желтым дымом, бронированные машины остановились, моторы заглохли, докрасна накалилась объятая пламенем броня, изогнулись их стальные тела, опустились вниз искореженные стволы орудий.

События этого утра особенно порадовали нас: теперь мы убедились, что умеем гнать врага не только в горах или на равнинах. Враг отступает, и очень успешно, на улицах города!.. Вместе с тем и американцы, хотя авиация и артиллерия их доставляют нам большие неприятности, не могут нас остановить, ибо пехота их и танки уступают нам в бою даже в условиях уличных сражений…

Таковы уроки, которые мы извлекли в результате двух наступлений на Сайгон. Но сейчас я хотел бы рассказать о другом. Эту историю я не могу забыть, и, пожалуй, она имеет кое-какое отношение к нашим успешным атакам на Сайгон.

В ту ночь и в то утро, когда жители предместья покинули его и начались бомбежки, я решил еще раз осмотреть участок обороны, который занимал мой отряд. Заглянув в один из уцелевших домов, я вдруг обнаружил там женщину с ребенком. Женщине было лет тридцать. Присмотревшись к ней, я поразился удивительной ее красоте. Весь облик ее говорил о том, что не труд был ее главной заботой, что жила она в неге, заботясь лишь о своей внешности. Правда, сейчас вид ее был весьма непрезентабельный: волосы растрепаны, модный костюм помят, пудра осыпалась со щек, губы не накрашены. А малышка, девочка лет двух, наоборот, была ухоженна, тщательно причесана и одета. Такая милая, славная толстушка… Мать, обняв дочку и бессмысленно глядя перед собой, сидела на диване, который стоял в передней у самой стены.

Дом этот привлекал внимание в квартале, отличаясь аккуратностью и чистотой. И в комнатах было полно дорогих вещей: телевизор, транзистор «Филипс» с шестью диапазонами, стол и кресла, отделанные никелированными планками, подушки на диванах, обтянутые яркой тканью. Но что особенно бросалось в глаза, так это обилие продуктов — всюду в шкафах, на полках громоздились банки мясных консервов, пачки печенья, блоки сигарет. Банки были круглые и квадратные, пачки маленькие и большие, — словом, полный набор американских товаров. Кроме нетронутых запасов, на полу, на столах, в углах, под кроватью валялись уже открытые банки, разорванные пачки. Да, видать, люди в этом доме жили весьма обеспеченные.

Я спросил женщину:

— Что случилось, почему вы не эвакуировались?

— Не эвакуировалась, — будто эхо повторила она и покачала головой.

— Ведь у вас ребенок, — продолжал я.

— Ничего, она со мной, — ответила женщина.

Мы уже привыкли, что нас встречают с радостью, иные плачут от счастья. А эта даже не поднялась со своего дивана. Голос ее звучал устало, равнодушно, отвечала она с неохотой, правда, если приглядеться, то можно заметить, что в равнодушии этом сквозит беспокойство и даже страх. «Может быть, муж у нее — важная птица в марионеточной армии или администрации, — подумал я, — а может, офицер в карательных частях либо полиции».

— Послушайте, куда вы спрячетесь, когда начнется бомбардировка или обстрел? Тут же ребенок. Это ваша дочка?

— Да, моя, — ее голос вроде бы потеплел.

— Оставаться здесь небезопасно, подумайте о дочери. Вам надо срочно уходить отсюда.

— Куда я пойду? — с холодным равнодушием ответила она.

— Ну а муж-то ваш где?

— Нет у меня мужа.

— Кто же отец ребенка?

Женщина ничего не ответила.

— Наверное, он погиб? — спросил я участливо.

Глядя куда-то в сторону, женщина рассеянно сказала:

— Нет, почему же? Он жив.

— Так почему же он вас бросил здесь в такое время?