Али Смит - Весна [litres]

Вот, – говорит Флоренс.

Она протягивает мужчине шариковую ручку, в которой Брит узнает бесплатную ручку из отеля, в котором они останавливались прошлой ночью.

Брит смеется.

Ручка из «Холидей Инн»? – спрашивает женщина.

Очень, – говорит мужчина, – дорога…

Она многое для него значит, – говорит Флоренс.

Мужчина снова начинает плакать.

Не нужно так крепко держать. Теперь можете его отпустить, – говорит Флоренс.

Двое мужчин, державших его, отпускают руки мужика. Кажется, их немного удивляет то, что они только что сделали. Поэтому все три вокзальных сотрудника хорохорятся. Они гонят насчет того, что мужик совершил правонарушение. Женщина говорит что-то о полиции и достает телефон.

Флоренс бросает на нее дружелюбный взгляд.

Не правонарушение, а скорее случай в бюро находок, – говорит Флоренс. – Что-то потеряли, а потом нашли. Он никому не желал вреда. И никакого вреда не нанес.

Женщина смотрит на нее, а потом на плачущего мужика.

Впрочем, я согласна, что в данном случае никакого вреда нанесено не было, – говорит она.

Кажется, она ошеломлена собственными словами.

Как это выглядит, – думает Брит. – Какие при этом ощущения?

Все сотрудники вокзала одинаково огорошены. Они скрываются в дверях в разных частях здания, а Брит с Флоренс ведут плачущего мужчину ко входу в вокзал, где тот сморкается в рукав. Он извиняется за эту пакость. Садится на скамейку у входа в вокзал и говорит, что ему всегда нравились вокзалы, ведь люди приезжают сюда и уезжают отсюда, а это означает, что вокзалы переполнены эмоциями, и затем он разглагольствует о том, как однажды шел с вокзала в своем родном городе: он не был там долгое время и приехал посмотреть на то, что лежало в камере хранения после смерти его родителей, и, уходя от вокзала прочь, услышал, как за спиной кто-то пел песенку, но не мог вспомнить, что это за песня, – знал ее, однако не помнил названия, и голос был приятный, а потом вспомнил, что песня называлась «Каждый раз, прощаясь» [34] «Ev’ry Time We Say Goodbye» – популярная джазовая песня, написанная К. Портером и впервые исполненная Нэн Уинн в 1944 г. , и услышал за спиной шаги, потому он притормозил, чтобы пропустить человека вперед, и этим человеком оказалась девушка – если пела она, то теперь она уже не пела, а еще она была чересчур молода и одета совсем не так, чтобы знать старинную песню или петь подобную песню с таким чувством.

Мужик умолкает.

И это хорошо, потому что вообще-то он уже задолбал.

По его лицу снова текут слезы.

Брит улыбается своей служебной улыбкой, которую примеряет, когда на крыле кто-нибудь плачет – ДЭТА или персонал.

Может, принесем ему кофе? – говорит она.

Хотите кофе? – говорит Флоренс мужчине.

Он алкаш, – говорит Брит. – Вон фургон с кофе.

Я не пьяный. И в этом фургоне не делают кофе, – говорит мужчина.

Делают, – говорит Брит. – На боку написано «кофе».

Брит идет к фургону.

Когда она возвращается, мужик уже, слава богу, не плачет.

Вы режиссер? – говорит она ему.

Ну, типа, – говорит он.

Это значит «да» или «нет»? – говорит она.

Он кивает на Флоренс – теперь уже плачет она.

Что вы ей сделали? – говорит Брит, внезапно охваченная такой заботливостью, что едва сдерживается, чтобы не стукнуть мужика по башке.

Он говорит, что библиотека закрыта, – говорит Флоренс.

Мужик отступает на пару шагов перед свирепым лицом Брит.

Ну да, – говорит мужчина. – Так и есть. Она закрыта по вторникам.

Ничего страшного, – говорит Брит.

Она обнимает Флоренс.

Незачем плакать, – говорит она. – Можно пойти в другую библиотеку – где-нибудь в городе побольше.

Мне очень нужно, чтобы здешняя библиотека была открыта, – говорит Флоренс.

Можно запросто найти все, что тебе нужно, на моем телефоне, – говорит Брит. – Библиотека у меня в кармане. Вот здесь. Что тебе найти?

Я должна добраться до этого места на открытке, – говорит Флоренс, – а потом добраться до библиотеки в этом месте. У меня нет другого дела и нет больше никаких дел.

Брит берет ее за плечи и поворачивает к фургону с кофе.

Видишь женщину вон там? – говорит она.

Флоренс протирает глаза и смотрит.

Знаешь ее?

Флоренс качает головой.

А она тебя знает, – говорит Брит.

Откуда? – говорит Флоренс.

Она только что спросила про тебя напрямик: ты Флоренс? – говорит Брит.

Кто она? – говорит Флоренс.

Прикольно: она только что задала мне практически тот же самый вопрос, – говорит Брит. – Я пошла туда за кофе, а она сказала, что кофе не делает.

А потом она сказала: та девочка, что стоит вон там с мужчиной, который с вами, ее случайно не Флоренс зовут?

И я промолчала. Тогда она смерила меня глазами и сказала:

Я уже свела знакомство с мистером Режиссером, но мне интересно, кем вы выступаете у себя дома, миссис Униформа СА4А?

Потому я сказала:

Дело в том, миссис Кофейный фургон, который никакой, блядь, не кофейный фургон, что сейчас я не дома, а очень-очень далеко от дома. И это означает, что я могу быть кем угодно. От слова вообще.

Март. Он бывает трудноватым.

Лев и агнец. Холодное плечо весны.

Месяц цветения, которое может еще оказаться снегом, месяц обнажения бумажистых головок нарциссов. Солдатский месяц, названный в честь Марса, римского бога войны; на гэльском это зимо-весна, а на древнесаксонском – суровый месяц, из-за суровости его ветров.

Но это еще и удлиняющийся месяц, в котором день начинает растягиваться. Месяц безумств и нежданных созреваний, месяц новой жизни. До григорианского календаря новый год начинался не в январе, а в марте, в честь весеннего равноденствия с его обратным креном Севера к солнцу, а также праздника Благовещения – дня, когда ангел явился Деве Марии и возвестил, что, хоть она и дева, однако зачнет от благого Духа.

Сюрприз. С Новым годом. Все невозможное возможно.

Воздух поднимается вверх. Это аромат начинания, посвящения, порога. Воздух торжественно возвещает: что-то изменилось. Первоцвет глубоко в плюще широко раскидывает руки своих листьев. Обыденность полосуют краски. Темная синь мышиного гиацинта, ярко-желтые пятна на пустошах, привлекающие внимание людей в поездах. Птицы садятся на голые деревья, но голые не по-зимнему: ветви теперь становятся упругими, и кончики их сияют догорающими свечами.

Потом дождь, и первые признаки того, что ветки старого дерева распустятся цветами, сквозь древесину виден внутренний свет: его можно заметить даже ночью под фонарем.

Говорят, если встать на рассвете при ясном небе в течение марта-месяца, то можно набрать целый мешок воздуха, настолько напоенного квинтэссенцией весны, что, когда его дистиллируют и препарируют, получится золотое масло – лекарство от всех недугов.