Анна Козлова - Рюрик

Саша говорил и говорил, он приводил исторические примеры, он сыпал цифрами и документами, зафиксировавшими непревзойденные и совершенно бессмысленные зверства. Он был глубоко, непререкаемо прав, когда не хотел, чтобы его сын, плоть от плоти, слушал «Эрику» и «Хорста Весселя». Другое дело, что такого рода благие проповеди всегда почему-то обходят главное — искренний человеческой интерес к убийству и смерти.

Откуда берется этот интерес? И что с ним делать? Достаточно ли картины рва с телами убитых где-то под Ригой, чтобы люди устыдились и навсегда перестали рукоплескать маршам?

Боюсь, что нет.

А если нет, то проповедь становится собственной противоположностью. Важнее и интересней всего в ней уже не те слова, что прозвучали, а те, что так и не были сказаны, те, что зияют черными дырами, как неугодное прошлое, вырезанное решительной рукой из фотографий.

Почему ты не рассказал этим детям про себя, Саша? Почему не сорвал покров стыда с того убогого хлева, где рождалось твое собственное милосердие? Почему не вспомнил, в каких муках оно явилось и какую цену ты платишь за то, чтобы оно продолжало в тебе жить?

При чем тут прадедушка, Саша, при чем тут эсэсовский мундир, если речь идет о тебе и твоем сыне? И сколько раз ты вспомнишь об этом вечере, думая, что мог тогда предотвратить то, что случится уже совсем скоро, но не предотвратил?

Марта с трудом открыла слипшиеся глаза, не в силах понять, спала она или бодрствовала, и если спала, то как долго? Над болотом висел вечный влажный сумрак, солнце редко пробивается сюда, и ориентироваться по нему невозможно.

Где-то рядом треснула ветка, устало булькнула вода, но Марта даже не приподнялась, чтобы посмотреть. У нее совсем не осталось сил.

Страх, терзавший ее с того момента, когда она поняла, что заблудилась в лесу, весь выдохся. На его месте устраивалось, раскладывая свои пожитки, последнее равнодушие.

Внезапно совсем рядом раздался протяжный, плаксивый вздох. Марта с усилием привстала, повернула голову и увидела девочку — на вид лет двенадцати, та сидела прямо на кочке.

Лицо у нее было грязное, темные волосы спутаны и сбились на одну сторону, как будто она только что вылезла с постели, белая блузка с наполовину оторванным рукавом покрыта коричневыми пятнами. На Марту девочка смотрела приветливо.

— Здравствуйте, — сказала Марта.

— Здравствуй, — ответила девочка.

Марту одолевали естественные в подобной ситуации сомнения: это она рехнулась или в лесу действительно живет какая-то девочка?

А может, та заблудилась — как и Марта? Судя по грязной блузке, по ссадинам на руках и ногах, девочка тут уже долго.

— Ты заблудилась? — спросила Марта.

Девочка встала, ловко перепрыгнула с кочки на пятачок под соснами и уселась рядом с Мартой.

— Не-а!

— Тогда что ты тут делаешь?

— Я здесь живу. — Девочка отвечала с достоинством. — Здесь все мое.

— Как это?

Девочка доверительно наклонилась к ней и тихо, словно кто-то мог подслушать, прошептала:

— Я хозяин. — И замолчала.

— Хозяин чего?

— Всего! — Девочка развела в стороны руки с черными ладонями, как бы демонстрируя, что болото со всеми его никчемными обитателями в полной ее власти.

— Тебе повезло, — сказала Марта.

Девочка кивнула.

— Может, ты сумеешь мне помочь? — осторожно спросила Марта. — Может, ты знаешь, как мне выйти отсюда?..

Девочка смотрела на верхушки хилых болотных берез, словно что-то прикидывая в уме.

— Знаешь, что я тут подумала? — сказала она наконец. — Если ты подсадишь меня на дерево, я попробую вскарабкаться повыше и, возможно, оттуда увижу дорогу.

— Ты уверена, что сможешь? — с сомнением спросила Марта.

— Попробовать-то стоит, — ответила девочка.

Идея Марте показалась вполне перспективной. Ей даже сделалось обидно, что в начале своих блужданий, когда у нее еще были силы, она не додумалась до такого очевидного хода.

Посовещавшись, они решили, что самые надежные деревья — две сосны, под которыми они сидят. Девочка встала, разбежалась, насколько позволяла полянка, и, подпрыгнув, ухватилась за нижние ветки большой сосны. Ноги ее болтались в воздухе. Марта ухватила их под коленями и изо всех сил принялась толкать вверх, чтобы девочка сумела зацепиться одной ногой за выступающий сучок. Мало-помалу она принялась карабкаться вверх по стволу, несколько раз под коротенькой юбочкой мелькнули рваные трусы, и Марту это почему-то рассмешило. Добравшись до самой верхушки сосны, девочка крикнула:

— Ничего не вижу!

И с треском, ломая ветки, рухнула вниз, в болото.

Она упала в нескольких метрах от Марты, обдав ту вонючими брызгами. Секунду-другую Марта перетаптывалась на полянке, не зная, что предпринять, а потом, схватив свой посох и переступая с кочки на кочку, подобралась к месту, где над девочкой сомкнулось болото. Она опустила палку в темную, пузырящуюся жижу, борясь с желанием самой туда броситься, и палка быстро уткнулась во что-то большое и мягкое. Через миг жижа раскрылась, точно черный занавес, и показала Марте мертвого глухаря со сломанной шеей. Глухарь всплыл и тут же исчез снова, Марта даже не успела толком испугаться, потому что посох вдруг чуть не вырвался из ее рук.

Она едва устояла. Над водой появилась голова девочки — глаза выпученные, волосы облеплены тиной и зеленой лягушачьей икрой. Обеими руками она вцепилась в палку.

— Не дергайся! — закричала Марта. — Просто держись!

По знакомым уже кочкам она переместилась на твердую почву и медленно потянула посох и вцепившуюся в него девочку к себе. И вскоре, кашляя и отплевываясь, девочка выбралась из болота.

— Не вышло, — сообщила она.

— Ну ты хотя бы попробовала, — сказала Марта.

Обсыхая, они сидели под соснами и болтали, как давние подружки. Марта вспомнила, что у нее есть ягоды, и радушно открыла рюкзак.

— Морошка! — Девочка зачерпнула целую горсть и отправила в рот. — То, что надо. Ты знаешь, что морошка подавляет рост желудочно-кишечных патогенов?

— Правда? — Марта тоже взяла несколько ягод.

Девочка со значением покивала.

— Сколько времени ты пила воду из ручья? Не один ведь день? Теперь ешь побольше морошки. Если у тебя в организме завелись лямблии дуоденалис, то морошка поможет их убить.

— А откуда ты знаешь, что я пила воду из ручья? — удивилась Марта. — Ты что, следила за мной?

— Просто наблюдала, — поправила девочка.

Марта молчала. По ее исхудавшему, грязному лицу было видно, что она о чем-то думает, и это не укрылось от девочки.

— Что такое? — спросила она.

— Все нормально, — ответила Марта, — все хорошо.

— Я же вижу, ты чем-то огорчена, — настаивала девочка.

Марта смотрела на нее несколько секунд, потом решилась: