Ринат Валиуллин - Безумие [litres]

«С виду обычный человек. Что же в нём особенного? Чем он хорош, чем я плох? Он затянул потуже жгут тщеславия на руке и ввёл себе в вену очередную порцию власти. Он подсел на неё уже несколько лет назад, он стал зависим, он опустился до того, что ради следующей дозы власти был готов есть говно собственного народа», – бормотал себе под нос говорливый бородатый старик, зашедший в трамвай вместе со мной. Он был не в себе, оспаривая то и дело самого себя. В руках два пакета с пластиковыми бутылками. Старик держался крепко за них и смотрел на меня, будто я был тем самым владыкой.

– Тебе тоже нужна власть? – обратился старик ко мне.

«Зачем мне власть, у меня есть женщина», – ответил я ему про себя, вспомнив, куда еду.

– К бабе едешь небось. Можешь не отвечать, по глазам вижу, что к бабе. – Он вытер свои губы ладонью. Потом махнул этой же рукой: – Ты думаешь, у меня нет женщины? Есть. Только я к ней ни ногой. Хотя знаю, что это женщина моя. Я понял это одним зимним вечером, когда она мне сказала: «Хочу от тебя ребёнка». Я хотел сделать её счастливой. Ты знаешь эту формулу? – снова посмотрел старик на меня. – Не знаешь. Я тебе скажу. Она довольно проста. Формула женского счастья равна сумме двух приподнятых уголков рта. Ха-ха-ха-ха. Что, не так, что ли? – выросли Анды на его переносице.

Я усмехнулся и отвёл свои глаза подальше от его безумной суммы углов. Спрятал взгляд в экран телефона, который давно держал в руке наготове, спрятал, как в самое надёжное убежище для уединения. А старик тем временем продолжал:

– Детей, правда, долго не выходило. Было пару плевков природы. Но она, Маша, вытянула из себя эту боль, как какой-то склизкий кровавый канат. Будто её неожиданно лишили материнских прав. В общем, мы сделали его искусственно. Это было искусство, оно требовало страданий, получился шедевр, маленький шедевр… маленький шедевр… маленький шедевр.

Слова старика запутались в его бороде.

Взгляд мой вышел из убежища и, скользнув по бороде безумца, стал наблюдать за ночной бабочкой, что проснулась от громкой болтовни. К бабочке клеился потолок, он приставал к ней грязно и нагло, та, пьяная от веселья, от этой игры, никак не могла от него отделаться, либо её это забавляло. Она отбивалась прекрасными крыльями с большой страстью и даже любовью. Оригинальный взгляд на вещи освещал их, как фонарь в тёмном переулке предметы. Это помогало мне абстрагироваться.

Старик всё ещё бубнил что-то на периферии моего зрения. Говорил он ритмично, с выражением. Словно читал стихи. Я вспомнил поэта из парка: «Неужели родственник?» и снова вернулся к Шиле:

«Моя любовь к тебе не изменилась, сколько бы я тебе ни изменял с другими… мыслями. Они, как женщины, снова суетились и заискивали, я же пытался их выслушать поначалу, но те галдели и не давали не только спать, не давали спать даже с тобой. Хотя я уже научился их не слушать. В ушах только шум беспокойного моря. Психиатр сказал – это влияние препаратов, что он назначил, что это давление. Возможно, ведь кто-то давил на меня постоянно, нет, не внешний мир, скорее внутренний, он выдавил уже мой характерный нос, сутулость, кадык с хрипловатым голосом, все признаки взрослого мужчины. Ты же, молодая, я представляю, каково тебе со мною было странным то ли сексом заниматься, то ли лечить мои тупые раны, невидимые раны. Мне нравилось грызть сахарную горбушку хлеба, твоего упругого тела. Я раскачивал тебя на этих качелях, ты каталась, в глазах мелькали то земля, то небо».

Иногда я выписывал свои признания на экран и потом давал почитать Шиле. Было интересно следить за выражениями её лица, выражаться оно умело. Слова бы такого никогда не передали. Следую словам старика, формула её хорошего настроения была проста: улыбка равна сумме уголков рта.

– Мир прогнулся и живёт в другом измерении. Не люди кругом, а опята, – снова подошёл ко мне этот чудак.

– Опята? – качнуло меня вместе с трамваем.

– Вот ты можешь отличить настоящих людей от ложных?

«Легко. Достаточно познакомиться с кем-нибудь в Интернете. На первом же свидании ощутишь эту разницу», – ответил я про себя, не желая вступать в полемику с дедом, и вышел на остановке.

– Вроде весна. Всё равно грустно как-то, серо.

– Поменяй обои.

– На кухне?

– В голове.

– На какой цвет? – не думал обижаться Артур.

– Неважно, главное, чтобы цвет был.

– Мы же не пара, как мы столько времени вместе.

– Почему не пара?

– Потому что пара – это не то, что нас двое, это то, что в ней нет места третьим лицам, – вдруг Шиле захотелось рассказать обо всем Артуру. Она даже провела по своим губам, которые еле сдерживались.

– А кто третий?

– Иногда мне казалось, что нас больше чем двое: может, дети скоро пойдут, или мы лицемерим уже так правдоподобно. – «Неужели ты не догадываешься? Дай по столу кулаком! Дай! Чтобы я разревелась, как настоящая баба, и выложила всё», молила про себя Шила.

– Иногда ты настоящая мегера. Я уже думал, что ты связалась с кем-то.

– Да, я не сахар, – поняла уже Шила, что сейчас они отшутятся, все её намёки сойдут на нет, в лучшем случае всё закончится сексом. – Я боюсь в тебе раствориться. Возьми меня.

– Зачем тебе это?

– Будешь носить.

– Шилу в постели не утаишь.

Я взял её без колебаний, насколько только мне позволила фантазия. Без куража, какой секс. Медленно, но верно, я настроил свою антенну и начал ловить её волну, волну, на которой сейчас каталась Шила.

«Удивительно, что он до сих пор меня хочет. Неужели мужчины настолько бесчувственны? Я бы заметила запах другой женщины за версту», – вздыхала страстью на качелях любви Шила. Тело качало душу, но той почему-то было невесело. Душа и тело всегда находились не только в разных весовых категориях, не только в разных возрастных рамках, не только с разными людьми, но и в разных позах, как сейчас.

Скоро я вернулся уставший с её эротических зон, словно мотал там срок. Что-то было не так. Я кончил, а Шила как будто бы нет, и это беспокоило странно. То ли стыд, то ли совесть, не давали забыться. Я вспомнил ответные слова Марса: «Только женщина может научить мужчину любви, если ты встретишь такую – это большое счастье, потому что через эту самую любовь у тебя будет шанс понять её, свою женщину, и только тогда, наступит момент её счастья». Сегодня он так и не наступил.

– Какие красивые глаза!

– Просто они смотрят на тебя.

– Почему с годами всё труднее влюбиться? – лежала Шила рядом с таким же, вылюбленным до дна телом. Её тело было предано постели, иногда ей даже казалось, что она только для этого и рождена, чтобы заниматься Любовью.

– Всё из-за одиночества, оно словно любимое животное. Его не бросить и отдать некому. У всех полно своего.