Пак Кён Ри - Дочери аптекаря Кима

Ёнбин, не отрываясь, продолжала смотреть вниз, на город.

— Может, присядем? — предложила она.

— Давай спустимся к павильону Чоксокну.

Джонюн, все так же не доставая руки из кармана брюк, стал неторопливо спускаться. Пройдя мимо обветшалого павильона Чоксокну, они стали подниматься по дороге, обрамленной с обеих сторон густым лесом. На вершине горы, на которой была сооружена небольшая беседка Соджандэ, панорама Чинджу развернулась перед ними во всей своей полноте. С высоты скалистого обрыва, на котором была сооружена беседка, открывался восхитительный вид на спокойное течение реки Намган. Ёнбин села на перила. Джонюн, прислонившись к столбу, не спеша вынул из кармана сигарету.

— Джонюн, смог бы ты жениться на такой женщине, как я?

Джонюн, перестав чиркать спичкой, покосился на Ёнбин.

— Когда я увидела тебя и твою жену, я почувствовала себя такой одинокой и захотела, чтобы рядом со мной был человек, с которым я могла бы поделиться, даже если и не любовью, то хотя бы своим бременем.

Джонюн отбросил спичку, затем затянулся, после чего сказал:

— Даже и не думал, что ты можешь быть такой женственной, — усмехнулся он.

— Ты меня разочаровал, — с глубокой тоской в голосе сказала Ёнбин.

— Ты слишком самолюбива, Ёнбин. Ты хочешь, чтобы кто-нибудь снял с тебя твой груз, а взамен не можешь подарить тому человеку своей любви.

— Хо-хо-хо…. — глухо рассмеялась Ёнбин, — ты говоришь чистую правду! Я слишком самолюбива.

— Я говорю все, как есть. Я же твой старший брат, поэтому я могу пожалеть и понять тебя.

— Ты, как всегда, прав. Сейчас я истомлена в ожидании хотя бы малейшего сочувствия… и уже устала его ждать.

Джонюн не проявил сострадания, а на лице Ёнбин не отразилось и намека на то, что она нуждается в поддержке. Продолжая сохранять холодное спокойствие, Джонюн спросил:

— Думаешь ли ты, что судьбы людей различны?

— Конечно, различны.

— Нет, нас различает не судьба. Я на своей работе видел бесчисленные смерти. Судьба человека — это смерть. Поздно или рано, всех ожидает одна и та же участь. Нам всем предопределено умереть, но давай больше не будем об этом.

— То есть, этим ты хочешь сказать, что люди отличаются только количеством усилий, которые они прилагают в жизни? Тогда получается, что мое нынешнее положение отражает все мои прежние усилия?

— Просто так складываются обстоятельства. В течение своей жизни нам приходится переживать смерть многих людей. Ты только задумайся: все, что тебе пришлось пережить в последнее время, оканчивалось трагедией, на твоей жизни стоит печать смерти. Всё в твою жизнь оттуда и пришло.

— О, нет! Но разве было только это?

— Абсолютно верно. Но я хотел сказать, что мы не должны зацикливаться на своей смерти, чтобы не потерять все остальное в жизни, — Джонюн улыбнулся.

— Ах, какой прекрасный вид! Здесь я чувствую себя гораздо безопаснее, чем в море, — Ёнбин нагнулась через перила беседки и стала смотреть вдаль, на реку.

Джонюн подошел и сел рядом с Ёнбин. Он был невозмутим.

— Вот скажи, зачем ты пригласил меня сюда? Чтобы утешить? — спросила Ёнбин.

В отличие от Тэюна, Джонюн был немногословен, и Ёнбин приходилось говорить намного больше обычного. С другой же стороны, ей просто хотелось позабыть о вынесенном отцу смертном приговоре.

— Может ли это утешить? Вряд ли. Просто я хотел кое о чем поговорить с тобой.

— О чем это?

Джонюн выдержал минуту молчания и произнес:

— Ёнхэ же бросила учебу, не так ли?

— С чего это ты вдруг о Ёнхэ заговорил?

— Мне хотелось взять ее к себе, ей же надо окончить школу.

— Это невозможно.

— Почему же?

— Я тоже могу дать ей образование. Но я знаю, что она не поедет в Сеул без отца.

— Да, конечно, но я имел в виду обучение Ёнхэ после смерти отца.

— Бессердечный! Сейчас я даже не хочу ничего планировать насчет этого.

— Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, но это неразумно с твоей стороны.

— Спасибо за твою искренность, но ответственность за Ёнхэ понесу я сама.

— Ты можешь продолжать так утверждать и дальше, но тебе пришло время подумать, как снять с себя ответственность за других и позаботиться о своей собственной жизни. Каким бы бестактным я тебе ни показался, я все равно должен взять на себя ответственность за образование Ёнхэ.

— Чтобы отдать долг моему отцу, который оплатил твою учебу?

— Пусть будет так.

— На тебя это не похоже.

— А ты что, принимала меня за неблагодарного?

— Я считала, что ты игнорировал благодарность и долг перед чем-либо.

— Точно так же, как я стал рабом времени, я могу стать рабом и долга.

— А жене ты говорил об этом?

— Еще нет. Да моя жена и не интересуется этим. Не в ее привычке оказывать благорасположение кому-либо, но быть холодной и равнодушной она тоже не умеет. Есть кто-то рядом с ней или нет, она никогда никому не навязывается.

— Ты бы лучше позаботился о своем родном отце.

— Неужели ты считаешь, что мой отец сможет сюда приехать? Всю свою жизнь он как жил в своей мастерской, так и умрет в ней, и не променяет ее ни на что на свете. Он и сейчас счастлив в ней.

— Прекрати, это причиняет мне боль. Если бы мой отец прожил подольше, как это было бы хорошо для Ёнхэ… Моя бедная сестричка…

Джонюн не произнес больше ни слова. Когда они спустились с горы, уже стемнело.

Джонюн с женой приехали провожать аптекаря и Ёнбин в Тонён, а на следующий день после приезда домой Ёнбин уехала в Сеул.

— Этот подлец и носа не кажет в доме, — вот уже в течение нескольких дней ворчал старик Со, — а у Кимов — что, есть ли у них сын, или у них есть еще другой зять? — Оскорблениями своего сына старик хотел завоевать расположение Ёнок. — Как он только смел не явиться в родительский дом на Чусок? Бес его попутал бросить семью, да разве порядочные люди так поступают?!

Не переставая недовольно ворчать, старик Со ходил по двору из стороны в сторону. Ёнок, слыша все это, тяжело переживала, замкнувшись в себе. Повязав себе на спину ребенка, чтобы хоть как-то позабыть страдания, Ёнок придумывала разные хозяйственные дела. Она то стирала, то шила.

Вечером, когда подошло время ужина, Ёнок внесла в комнату свекра небольшой стол с ужином. Затем в небольшой глиняный горшок положила заботливо замаринованную острую репку юльму. В кусок ткани завернула шелковый костюм, который она сшила своими руками для аптекаря, вышла во двор и сказала:

— Отец, я схожу в Ганчанголь.

Свекор был весьма недоволен, когда Ёнок ходила в церковь, но терпеливо относился к ее посещениям родных. Сегодня же старик нахмурился, узнав, что Ёнок идет к отцу.

— Гису еще нет. Завтра сходишь!

Младший брат Гиду, Гису, уехал с классом в Гёнджу по случаю окончания начальной школы и еще не вернулся.