Тамара Лисицкая - Идиотки

Снова в шкаф! Ищем еще! Новые вещи, точнее, старые, те, которые были списаны за малоразмерностью, но не выброшены из жалости… Все подходит! А кое-что даже болтается балахончиком!

— Мама! Я худая! Понимаешь?

Маргарита Петровна сдерживала рукой счастливую улыбку. Только бы девочка не подумала, что вес — это главное счастье! Только бы она не заметила, что мама рада как никогда.

— Ну, теперь ты, наконец, успокоишься…

— Успокоюсь? — в Лену будто бес вселился. — Ну, нет! Теперь я, наоборот, только начну! Теперь все только начнется, мамочка!

Она бегала в коридор, вертелась перед трюмо, хватала кошку, целовала ее, снова мчалась к зеркалу, потом в ванную, потом к шкафу… Маргарита Петровна тихонько прибирала завалы старья, выросшие на полу, и улыбалась. Как хорошо, когда ребенок счастлив!

— Мама! — Лена сунула голову в свитер. — Где у нас были полиэтиленовые пакеты, которые дядя Костик привез?

— А… что?

— Намотаю под костюм! Эффект сауны, сгоняет лишние килограммы!

— И куда ты? С пакетами под костюмом?

— Я побегу к ФОКу, заодно посмотрю, какое там расписание в тренажерном зале!

— Лена?

— Мам! Ты даже не представляешь, как теперь все будет замечательно! Даже не представляешь!

Наташа позвонила домой, узнала у Анжелики, как мама и младшие. Анжелика, злясь на вмешательство в личную жизнь, доложила, что все пучком, сестры рисуют, мать лежит на диване и держится за живот.

— Что говорит?

— Говорит, все нормально.

— Вещи собраны?

— Да собраны вещи, собраны!

— Сядь рядом и смотри. Если будет жаловаться, что живот тянет, — вызывай «скорую»! Ясно?

— Да ясно! Знаю сама!

— Смотри мне! Перезвоню через час!

Наташа повесила трубку, постояла, переваривая информацию. В принципе беспокоиться нечего. Анжелка, несмотря на вредность, девка опытная и сообразительная. И мать обслужит, и сестер не оставит. Но дискомфорт все-таки есть. Капитолина Михайловна в последнее время плоха стала, отекла до неузнаваемости, ни одни тапочки не налазили на ее крутые, голубые от растянутых вен ступни. И возраст, опять же… А срок такой, что рожать еще рано. Еще бы месяца полтора…

Вбежал паренек-администратор, очень нелепый, всегда встревоженный.

— Петрова? Давай быстрее в зал? Там официантка поднос уронила? Суп, сок — все на полу!

Наташа легко сорвалась с места, отперла свое хозяйство: ведра, тряпки, пластиковые швабры с лохматыми рыльцами, разные другие прибамбасы продвинутой, современной уборщицы.

— Иду!

В зале немного народу, день, красота. Наташа шустро сгребла осколки, цепкой шваброй собрала воду. Сзади горевала официантка, шепотом объясняла администратору причину своего позорного поступка.

— Девушка!

Наташа даже не обернулась. Мало ли гадов на свете? Сиди, жри свой комплексный обед и не лезь!

— Девушка? У вас очень красивая фигура!

И ведь находят в этом какое-то удовольствие — сказать гадость человеку!

Она ведь не трогает никого!

Убирает, старается делать это быстро. Незаметно.

— Такая красивая девушка — и со шваброй! Непорядок!

У Наташи дрожали руки. Сразу от всего. И мама там, дома… И администратор нервничает, а когда он нервничает, не нервничать нельзя… И этот еще…

Кто его знает? Вдруг это ТОТ? Из ночного февральского киоска?

— Девушка! А вы рядом с нами не уберете? У нас тут кофе пролился… Вот, смотрите! Видите? Проливается!

Ну, пусть себе лопочет! Не надо обращать внимания! Убрать и уйти? Все! Не обращать внимания!

Она отвернулась, широкими мазками сметая осколки.

— Я на корабле юнгой был, палубу драил, вот как вы сейчас!

И этот кто-то подошел сзади, тронул Наташу за локоть. Сначала шаги, потом хвать!

И вот тут Наташа кааак закричит:

— Отстань! Не трожь! Сейчас вмажу, слышишь? Отвали, сволочь!!

Бывший юнга испуганно дернулся. Прикрылся руками. Даже матросы не бывают готовы к такому отпору.

— Тихо! Я ничего не сделал, просто подошел! — мужчина оглянулся, успокоил жестом администратора, редких посетителей. — Просто хотел познакомиться? Уже не хочу! Просто подошел! Спокойно!

Наташа тяжело дышала, прикрывая мокрой тряпкой бившееся сердце. Ее всю трясло, лихорадило до тошноты. А ведь реально ничего не произошло! Ничего такого, отчего можно было бы вот так ополоуметь! Но… тук-тук-тук-тук!

— Дикая какая-то, — «юнга» бросил деньги на стол и махнул официантке. — Девушка! Я ухожу! Спасибо за угощение! Больше я к вам не приду! Вы сначала персонал воспитайте, а то у вас тут все из лесу повылазили (официантка улыбалась, соглашалась с каждым словом, кивала)… Наберут дикарей!.. То подносы роняют, то на нормальных людей набрасываются!

Наташа проводила его взглядом, потом вскрикнула и рванула в сторону от нового прикосновения. Ее опять тронули!

Оказывается, теперь было достаточно подойти сзади и коснуться пальцем ее локтя, как Наташа взвивалась в прыжке. Просто серна какая-то! Это очень раздражало.

— Да это я! Че ты вечно дергаешься-то, а?

Администратор смотрел с холодным укором. Официантки тоже бросали косого, красиво шевеля посудой на подносе. Их выразительные нарисованные глаза говорили: «Ну, подумаешь… Поимели ее когда-то… Так что, теперь на всех мужчин рычать? От всех шарахаться? Даже на работе? А нам потом рикошетом из-за нее попадает, блин! Гибче надо быть!».

— Петрова! Ты чего это, а? Начинает бесить, честное слово!

— Ничего я.

— Если ты такая нервная, иди работай на завод, ясно? Еще одна такая выходка, и я поставлю вопрос об увольнении! Мы из-за уборщицы терять клиентов не хотим, поняла?

— Поняла.

Ирочка долго рассматривала свои права, а потом сладко, нежно поцеловала их.

— Маленькие мои, — новый поцелуй. — Мои дорогие, драгоценные водительские права! Я люблю вас больше всех на свете! Просто обожаю!

И мир был прекрасен. И впереди была огромная жизнь, полная приключений, радости и автомобильных дорог.

Дома — колбаска в холодильнике и виноград. Ирочка сидела за столом, грызла колбасную палку и смотрела, смотрела на свой новый документ. И надо было срочно звонить кому-то, изливать свое счастье.

Но, конечно, не Брониславу Станиславовичу, старому уроду. Хватит того, что он с утра позвонил и поздравил. Родители, Серега… Все не то.

Она набрала Лену.

— А Лена ушла в спортзал, — сказала Маргарита Петровна. И сама удивилась сказанному.

— В спортзал? Ничего себе…

Ленка и спортзал — вещи несовместимые. Но этой весной может произойти что угодно.

Ирочка еще маялась минут пять, постукивала трубкой по колену, любовалась правами. Особенно здорово было притвориться, как будто никаких прав нет, а потом внезапно вытянуть из другой комнаты и увидеть, что они, красивенькие, лежат на столе.