Имре Уйвари - Особенный год

— Что мы здесь все говорим о том, что когда-то было? Были господа, исчезли, и все…

— Они бы не исчезли, если бы их не сбросили, — поправил его Чинча, но Хаваш отмахнулся:

— Хорошо, сбросили. Ты прав. Важно, что их нет и больше уже не будет. А говорить нужно о том, что есть сейчас. Вот, например, взять моего отца: он рабочий. Я шофер. Мой старший брат учится в университете, а младший — в техникуме. И я мог бы учиться дальше, но сам не захотел. Сейчас я кое-что понял и, когда демобилизуюсь, поступлю в вечернюю школу. У нас каждый может учиться сколько угодно: из рабочего или крестьянина может получиться профессор. Вот что у нас есть теперь. А что было до этого, я не знаю. Правда, кое о чем рассказывал отец, но, скажу вам откровенно, я не очень-то слушал, что он говорил. У нас совсем другие заботы. Мы живем в двухкомнатной квартире со всеми удобствами, но старший брат хочет жениться, и потому нам нужна еще одна квартира. Отец говорит, что они в свое время, одиннадцать человек, все жили в одной комнате. Так что же, и нам теперь так жить? Мы уже привыкли жить в нормальных условиях… Сейчас молодой человек работает не ради куска хлеба, а, к примеру, хочет купить себе мотоцикл. Вот что важно, а не то, что когда-то люди жили в нищете, искали себе работу и часто не находили ее. За такую жизнь, как наша, стоит бороться… Я так понимаю…

Хаваш сел. После него слово попросил Лукач. Говорил он как-то робко и все поглядывал на товарищей, словно желая убедиться, что они ему верят.

— У нас на шахте жизненный уровень шахтера определяется суммой, которую он получает, — начал Лукач, но его тут же перебил Токоди:

— Ты думаешь, мы живем святым духом?

Несколько солдат захихикали.

— У нас до сих пор сохранились в поселке старые шахтерские домики, — продолжал Лукач. — Стоят они у самой дороги. Шумно в них, пыльно. И в них живут. Молодым шахтерам сразу не дают квартиры в новых домах. Но года через два все старые домишки снесут. Уже сейчас идет большое строительство.

— Могли бы строить и больше, — тихо заметил Хайек.

Лейтенант Крижан остановил Лукача:

— Вот товарищ Хайек сказал сейчас, что можно бы и больше строить. Он, конечно, прав: можно бы строить и больше, если бы было больше денег.

— Деньги и на другие вещи нужны, — бросил реплику Хаваш. — Ты что, слепой, не видишь разве, что мы, например, получили новые машины? Что, думаешь, они нам прямо с неба упали, а?

— Вчера ты ворчал, что твоя выходная форма немного поизносилась и тебе неудобно выходить в ней в город, — продолжал Лукач, довольный тем, что он снова может говорить. — Когда танкисты увидели новые танки, знаешь как они обрадовались!

— Разумеется, мы охотнее отпускали бы большие средства на гражданское строительство, — тихо, но убедительно заметил Крижан, — если бы враги, которые постоянно готовятся к войне, не навязали нам гонки вооружений. Интересы защиты родины требуют, чтобы наша армия имела самое современное оружие.

— Чего стоило бы наше обещание защищать родину, если бы мы не были как следует вооружены? — сказал Шурани.

Солдаты свободно высказывали свое мнение, перебивали друг друга, иногда даже выкрикивали реплики. Беседа текла свободно и непринужденно. Спорили они с таким жаром, будто от исхода их спора зависело будущее благосостояние страны.

Лейтенант лишь иногда бросал короткие реплики, направляя беседу в нужное русло. По его виду было заметно, что ему нравилась активность солдат. Когда страсти несколько утихли, он сказал:

— Ну что ж, распоряжаться государственными финансами вы умеете, а государство интересует, как вы будете защищать его, если это понадобится. Большинство из вас — молодые солдаты. Младшие командиры и старослужащие солдаты предлагают вам бороться за звание «Передовой взвод».

— За нами дело не станет, товарищ лейтенант! — первым отозвался рядовой Видош.

— Вы так думаете? — спросил офицер.

— На нас вы можете положиться, товарищ лейтенант, — ответил вместо Видоша Карикаш. — Правда, мы еще не все умеем, с нами еще много хлопот, но мы знаем, что от нас требуется.

— От вас потребуется многое, — предупредил лейтенант. — Звание «Передовой взвод» просто так не присваивают. За него нужно бороться, помогая друг другу.

Лейтенант замолчал и по очереди оглядел солдат. Вранек опустил голову, Лукач покраснел, а Видош уставился на висевшую на стене таблицу. Каждый из них понимал, на что намекает командир взвода. Во взводе до этого было немало ЧП, и вполне естественно, что командир озабочен тем, как будут дальше идти дела в подразделении. Он уже давно решил включиться в соцсоревнование и сказал об этом мне, а сейчас — и солдатам. Офицер хотел знать мнение самих солдат.

Лейтенант бросил беглый взгляд в мою сторону, я одобрительно улыбнулся ему, после чего он повернулся к солдатам и сказал:

— Значит, мы включаемся в соревнование. У всех вас будет возможность доказать, что слова ваши не расходятся с делом.

Раздался оглушительный звонок, возвещавший о конце занятий.

— Взвод, встать! Смирно! — скомандовал лейтенант и попросил у меня разрешения вести солдат в казарму, поручив это помкомвзвода.

Когда мы остались вдвоем, Крижан извиняющимся тоном сказал:

— Правда, мы сегодня на занятии несколько отошли от темы…

— Не беда, — успокоил я Крижана. — Важно, что солдаты свободно высказывают свое мнение. Молодые они еще, горячие…

— И откровенные, — добавил лейтенант.

— Надеюсь, что да, — согласился я, — а это очень важно.

Попрощавшись с Крижаном, я направился в штаб к капитану. Шел, а сам думал о том, что Крижан, действительно, позволил солдатам несколько отойти от темы, но зато как расшевелил их!..

Вся рота с нетерпением ждала того дня, когда молодые солдаты примут военную присягу. Только после этого они могли считать себя полноценными и полноправными солдатами.

На следующий день после принятия присяги старший сержант Чордаш занялся в канцелярии составлением листа нарядов. Прежде чем записать в ведомость очередную фамилию, старший сержант задумывался, оценивая качества солдата, и вслух, но негромко говорил:

— Лазар… Ну, этого можно поставить на КПП. Шурани… Пойдет к складу боеприпасов. Дьюла Надь… Дьюла Надь…

Он повторил эту фамилию немного громче и вроде бы для себя, хотя я прекрасно знал, что он ждет от меня указаний относительно Надя. Как-никак прошло всего полтора месяца с тех пор, как Дьюла Надь пытался покончить жизнь самоубийством, и теперь старшина не без причины сомневается, можно ли дать Надю в руки оружие и боеприпасы. Вот он и повторил несколько раз фамилию солдата, словно хотел спросить у меня: «Ну, скажите же, наконец, назначать Надя в караул или не назначать?»