Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— Как он меня просек, а?

Силы убавлялись, но самоуверенность Бадди день ото дня росла. Операция пробудила в нем раздражительность и склонность к самодурству. «По моему суждению, тебе пора вон!» — заявил он Кеоле — душ, видите ли, не успели вовремя починить. Взял и уволил в одночасье. Кеола заморгал, улыбнулся беспомощно: «Виноват, босс». Правда, Бадди позволил мне снова взять его на работу, но с тех пор Кеола стал другим — мрачным, настороженным.

Спорить или что-то объяснять Бадди было недосуг, сказано — выполняйте. Трэну, столько лет проработавшему в его баре, он вдруг установил испытательный срок. Он школил даже Пи-Ви, своего давнишнего друга. Близок и мой черед, вздыхал я. Всякий раз, когда Бадди наезжал в гостиницу, он давал мне понять, кто тут босс. Орал во всю глотку, а я мог думать только о том, что легкие у него разваливаются. Ничего больше не лезло в голову, кроме мысли о гниющих легких Бадди, о каком-то странном послеоперационном осложнении, в результате которого у него прорезался хриплый, пронзительный голос, словно у непрерывно курящей алкоголички.

Сжимая костлявыми пальцами рукоятки кресла, Мизинчик толкала его вперед, как бульдозер. Бадди раскатывал по дому, запугивая родных, изводя мелкими, бессмысленными поручениями, испытывая их лояльность. «Вы все передо мной по гроб жизни в долгу!» — орал он Буле. В промежутке между очередными глотками кислорода он хрипел, он пыхтел, он давился, и от этого его яростные вопли казались еще страшнее. Шутки и смех побоку. Опасный это опыт — заглядывать в бездну. Операция могла стоить Бадди жизни, он чудом уцелел и заходился в истерике — пьяный, надсадно орущий, он стал невыносим.

— При этой конъюнктуре я хочу, чтобы все меня слушались, с позволения сказать!

Несколько недель спустя сумятица улеглась, и стало очевидно, что физическое состояние Бадди не улучшается. Он продолжал громогласно самоутверждаться, но заметно ослабел, еле дышал, глаза еще больше выпучились. Да уж: доктор, смекнувший, что пациент тайком продолжает курить и пить, был ясновидящим.

— Ничего не понимаю, — пробормотал доктор Миядзава. Стетоскоп змейкой свивался в его руке. — Вы точно-точно делаете упражнения?

Теперь уже поздно было браться за упражнения. Бадди не держался на ногах — одна мысль о физическом усилии до смерти пугала его, а потому он продолжал лгать — и лгал с таким искренним негодованием, что врач усомнился в собственном диагнозе, приняв напор за признак выздоровления, избытка энергии.

— Это новая процедура, — вздыхал доктор. — Всякие бывают последствия. Надо следить, как бы сепсис не начался.

Прежде я никогда не видел ничего подобного: приговоренный получил отсрочку. Бадди ускользнул от смерти, в жизни его началась новая серия. Из страдающего, неуверенного в будущем человека он превратился в злобного импульсивного типа — и при этом собирался вступить в новый брак, нарожать детей:

— Пусть повсюду малышня копошится! Деньги есть, легкие есть — за чем дело стало?

— А как же я? — спрашивала Мизинчик.

— Зови свою сестру.

Держать близких в напряженном ожидании — куда более жестоко, чем в одночасье от них избавиться. Бадди нагнетал таинственность. Мальчишеское в нем безвозвратно исчезло, но что-то детское чувствовалось в этой потребности тиранить окружающих, и чем громче Бадди настаивал на своем, тем больше походил на малыша, требующего леденец. Эгоистичный, жадный до жизни, он снова начал обжираться, не считаясь ни с кем и ни с чем, кроме собственных прихотей. Все-таки я угадал: его страсть к розыгрышам в основе своей была проявлением садизма.

Как-то раз Бадди подцепил в «Фудленде» стриптизершу и пригласил ее к себе домой. Не обращая внимания на исступленный гнев Мизинчика, он предложил женщине комнату с полным пансионом в обмен на сексуальные услуги, однако воспользоваться ими не сумел и, задыхаясь, призвал к себе Мизинчика с кислородным баллоном. Стриптизерша, которую Мизинчик, войдя в комнату Бадди, застала в чем мать родила, поспешно оделась и убежала.

Подавая Бадди кислородную маску, в которой он смахивал на дельфина, Мизинчик плакала, размазывая слезы по мятому личику. Что она могла поделать? Этот большой, странный, всем недовольный человек запугал, сломил ее. Он был способен на все, а Мизинчик по опыту знала, сколько опасностей вмещает в себя это «все».

Даже прислушиваясь к тяжелой одышке Бадди, я не слишком беспокоился: он не только поправится, он вновь станет прежним гигантом. Бадди первенствовал в любой компании, орал во всю глотку — это добрый признак, здоровье возвращается. А орал он беспрерывно.

Бадди нанял личного шофера по имени Чабби и поселил его в комнате Булы. Во время подробного собеседования в ответ на расспросы Бадди этот человек сказал, что не верит ни в бога, ни в загробную жизнь. «Лучшая рекомендация для надежного водителя!» — заявил Бадди. Он усаживался в свой новый «БМВ» рядом с водителем, Мизинчик с кислородным баллоном втискивалась на заднее сиденье. Дядю Тони и тетю Мариэль Бадди сослал в маленькую комнатку под лестницей.

— Я женюсь на твоей сестре! — изводил он Мизинчика.

Глаза его все больше выпучивались, он толстел и мучительно задыхался. Неделя проходила за неделей, и в самонадеянном хвастовстве Бадди задребезжала нотка отчаяния. Служащие гостиницы тревожились за свою работу, но хозяин был куда более напуган и одержим страхом, чем все его служащие и родственники. Визиты охваченного ужасом босса превратились в кошмар.

Прежде Бадди был предсказуем, последователен, как нормальный здоровый человек, но теперь мы понятия не имели, что он еще выкинет. Я и раньше догадывался, что «полостная операция» принесла больше вреда, чем пользы, но, похоже, дела обстояли совсем плохо: Бадди погибал.

Прослышав о выздоровлении Бадди, его дети и внуки вновь окружили его — они дневали и ночевали в доме на северном берегу. Приумножилось и семейство Мизинчика, довольно своеобразная компания. Дядя Тони и тетя Мариэль перебрались из комнаты под лестницей в гараж, приспособив верстаки под кровати; вновь нагрянули давние друзья Мизинчика — мать и сын Маланут, прихватив с собой гамаки. Иви и Бинг, считавшийся братом Мизинчика, открыто сожительствовали, и Мизинчика это устраивало, поскольку Иви больше не составляла ей конкуренции. Что касается Бинга, теперь она призналась: «Он не настоящий мне брат». Все эти люди бродили по дому, к чему-то прислушиваясь, разинув рты.

Пронесся шепоток, будто операция не дала желанного результата, однако Бадди еще держался. Он уже меньше раскатывал в кресле, зато установил в доме узкий лифт. Места в лифте едва хватало на двоих, и Бадди развлекался, зажимая по дороге на третий этаж другого пассажира своей тушей и пронзительно пукая — точно на трубе играл.