Александр Мелихов - Заземление

Саге не было конца. Он уже не слушал, лишь вглядывался в не такое уж и молоденькое личико, пытаясь разглядеть в нем хоть пятнышко порока — нет, это была сама чистота и безгрешность. И кисти рук у нее были уже не фиолетовые, а просто глянцевые. Рассказ же ее пробивался до его сознания, только если в нем начинали звучать особенно искренние, восторженные или испуганные интонации.

— …Ребята, никто не хочет, говорю, рыбки? Такая здоровая, жирная… На лестницу вынесла им эту рыбку, мы покушали, пивко попили… И что-то мне этот Леня понравился, и Витя этот уже как бы ни при делах…

— …Там еще размеры такие приличные были, особенно посередине — вообще охренеть можно. Я когда увидела — испугалась, никогда таких размеров не видала…

— …Приходит ко мне как-то Витя такой с игрушечкой, со свинкой, он знал, что я свинок люблю, а ко мне Леня должен сейчас прийти. Я говорю: «Ну, Витя, извини, ко мне сейчас Леня придет, я с ним». Он эту свинку, блин, швырнул: да ты сука такая, да ты проститутка, да как ты могла!.. Вобще чокнутый какой-то!..

— …С Борей мы поженились тоже смешно, опять Санта-Барбара получается. У меня подруга, у нее муж, Владик такой. Очень симпатичный, тоже такая фигурка, все… А мы с Борей-то трахаемся-трахаемся, я уже от него ребенка хочу, и никак, понимаете? Я говорю: Владик, пошли завтра в центр занятости. Он говорит: пошли. Короче, я залетаю с первого раза. Естественно, Боре ничего не говорю, типа от него…

— …Началась у нас типа свадьба… такое светленькое платьице, такие рюшечки еще тут… я еще всю ночь, блин, торт пекла — я беременная, пеку торт, блин… А я не трахаюсь, ничего, боюсь — ребенок. А Боря ко мне ночью так пристал, что из меня все потекло, вот эта смазка, так мне захотелось. А у меня отец ночью плохо спит… Даже не знаю, как я, блин, не родила, сокращается же там все…

— …Давай мне, говорит, денег, мне мужикам надо за свадьбу проставиться. Доводит меня до такого состояния, что я говорю: я сейчас иду к твоим грузчикам в магазин и объясняю им русским языком: пока у тебя не будет получки, ты не проставишься. Он взбесился, короче, и говорит: если туда пойдешь, я тебя пну ногой в живот. Это фраза! А ребенок — у меня это самое ценное вообще-то. Я, извините, на свадьбе не пила ничего, я курить бросила ради ребенка…

— …И я тут ему заявляю, что ребенок не твой. Какой псих начался: битье головой об стену, руки там об стену, кулаки в кровь… Но мы все равно как бы поженились, все нормально, он ждет этого ребенка, он считал его своим, он до сих пор его считает своим…

— …Он его на ручках с роддома несет, а во дворе подруга, там, с ребеночком гуляет, с коляской. Она такая: «Можно посмотреть?» Он такой: «Не дам, сглазишь». Ребенок родился — просто лапочка, душка, не могу. Мне показывают, ну, поросеночек! У меня в детстве вместо кукол были поросята, я их очень любила. Подруга-то меня поздравила, а ребеночек-то растет копия Владика… Слушай, говорит, Кончита, тебе не кажется, что он кого-то напоминает? Я говорю: ухи лопоухие такие немножко, вроде как мои. Она говорит: нет, не ухи, а лицом. Нет, говорю, никого. Но потом мы как-то с ней очень сильно поругались на эту тему, и я ей во всем призналась…

Кругленькое милое личико светилось, — нет, уже и не безгрешностью — невинностью. Невинностью козы и зайчихи. Не преодолением проклятых идеалов и норм, а неведением, что они существуют. Он так долго предлагал людям учиться у животных, а, кажется, пришла пора животным учиться у людей. Он ощутил что-то вроде тоски по оскорбленной им грешнице. Сейчас он, пожалуй, поговорил бы с ней по-другому…

По-другому — а как? Может, и правда психотерапевт без веры это всадник без головы?

— Так вы хотите Борю излечить от ревности? Это трудно, он слишком много о вас знает. Вам нужно…

— Почему Борю — Рашида, вы прослушали.

— Да-да, конечно, я оговорился. А Рашид откуда родом?

— Я же говорю: из Дагестана.

— Я знаю, что из Дагестана, я хочу сказать — из какого города?

— Понятия не имею, откуда-то из аула, с гор. Я ему объясняю: здесь цивилизация, здесь нельзя жену держать в гареме, мы здесь все свободные! А он уж два раза ножом намахивался: где была, откуда деньги?.. Его какое дело, для него же стараюсь!.. Иногда до получки не хватает, я подработаю на улице, куплю жрачки, а он не ест, говорит, не буду есть, пока не скажешь, откуда деньги. Ладно, говорю, не хочешь, не ешь, мне ребенка кормить надо, ему уже пять лет, он растет, ему питаться нужно. Но жалко же и его, дурака мусульманского, у меня у самой аппетит пропадает, когда знаешь, что он сидит голодный… Он на стройке работает, им почему-то тоже часто зарплату задерживают — квартиры народ плохо покупает или что… Может, вы с ним поговорите, чтоб он хотя бы ел?

— Кончита, послушайте меня внимательно. Очень внимательно! Вы играете с огнем. Перевоспитать его скорее всего не удастся. Может быть, когда-то вся культура переменится так, что сексуальные услуги будут считаться такой же медицинской процедурой, как, скажем, клизма.

— Правильно, медсестры же ставят клизмы, и ничего, им еще зарплату платят!

— Ну да, есть цивилизованные страны, где проституция узаконена…

— При чем здесь проституция, я же только иногда подрабатываю!

— …Но моральное осуждение дело другое. Боюсь, оно исчезнет нескоро, а может быть, и никогда не исчезнет. Но это все абстракции, для вас важно другое: вы подвергаете мужа такому напряжению, которого он может не выдержать. И что он может натворить, один аллах ведает.

— А чем таким, скажите, я их всех напрягаю? Чего психовать из-за ерунды?

— Видимо, мне не удастся вам объяснить, раз уж это никому не удалось до меня, но главное, поймите, что такое положение вашему мужу кажется очень унизительным, и он…

— Но чего, чего там унизительного?!. Готовлю ему, даю, когда захочет…

— Чтобы вам было понятнее, считайте, что вы оскорбляете его религию.

— Да он не такой уж и верующий, в мечеть ходит только по праздникам.

— У религии есть длительная инерция. Проще говоря, люди в бога уже не верят, а в религиозные правила они могут верить еще очень долго. Главное, вы должны понять, что перевоспитаться он наверняка не перевоспитается, а вот убить или изувечить вас очень даже может. Он как к вашему ребенку относится?

— Лучше, чем ко мне, я из-за этого только с ним и живу.

— Так вот, если хотите жить и дальше, делайте все, чтобы успокоить его недоверие. Ведите предельно открытую для него жизнь. Или расставайтесь. Иначе я не могу ручаться за вашу безопасность.

— Хорошенькое кино… Сколько я вам должна? Ого, я намного меньше беру.

— Что делать, рынок… А кто вас, кстати, надоумил ко мне пойти?

— Вы же лекции читаете, а у меня там знакомый охранник. Он мне сказал, вы от всякой дури освобождаете. Я и подумала: вдруг вы моего мужа освободите? Вы считаете, что он мне может сделать?