Александр Мелихов - Заземление

— Да-а… Не знаю, что и сказать. А, вот. Мой тесть, как ты его называешь…

— А он разве не тесть?

— Тесть, тесть, но это слово к нему очень не подходит. В общем, он рассказывал по телику, как какие-то святые побывали в нездешних мирах и там был сплошной ужас, демоны и все такое. Ты его тоже испытал?

— Это очень индивидуально. В своей школе я для каждого набора провожу один класс об ужасах прошлых жизней. Кого-то сажают на кол, кого-то терзают звери, кого-то пытают… Большинство видит эти ужасы как бы со стороны. Хотя некоторые испытывают реальный шок. Правда, их очень мало. Но, опять же, это всего лишь погружение в земные жизни. Путь в духовный мир начинается с медитации, с ухода от земного. Хотя первые мои образы были чисто земные — какие-то пейзажи, люди… Только в школе экстрасенсов я начал видеть неземное. А до этого какое-то время увлекался образом Авраама. Он разрывался между верностью Богу и любовью к людям. Я видел, как он упрашивает Бога пощадить город ради десяти праведников. А однажды в медитации я соединился с Моисеем, когда он был еще совсем маленьким, его брал на руки верховный жрец Египта. У жреца на шее было платиновое колье с огромным синим сапфиром, это очень усиливает горловую чакру. И маленький Моисей схватил сапфир своей крохотной ручонкой — как все дети. И верховный жрец улыбнулся. У него было хорошее, умное лицо… Твой интерес к таким историям тоже детский, мне они уже давно неинтересны. Хотя одна запомнилась.

Гришка посуровел и опустил глаза. Взгляд его застыл, а голос зазвучал чуть ли не октавой ниже.

— Я видел, как отшельник разговаривает с герцогом. Отшельник в грубой власянице, а герцог в роскошных шелках, на раззолоченном троне, вокруг придворные со шпагами, все ужасно пышно… Пол очень красивый, мозаичный… А отшельник стоит на этом полу с огромным достоинством и разговаривает с герцогом совершенно на равных. И…

Гришка замолчал.

— И что?.. — осторожно спросил Савл после приличествующей паузы.

— Его сожгли, — с трудом выговорил Гришка, и у него вырвалось рыдание.

Разговор прервался. Поколебавшись, он набрал Greg'а Bird'а снова, но зеленый огонек рядом с его именем уже пожелтел, и, как показало будущее, навсегда.

Надо же, что его единственное растрогало — отшельник…

А своего друга Савика-Савла он явно никогда и не вспоминал, даже и сейчас ни о чем не спросил… Даже над бородой его не прикололся. А вот он — и Савик, и Савл, и Савелий Савельевич — часто думал о Гришке: где он там, как он там, какая славная у них была дружба — выставки, фестивали, разговоры о высоком…

Когда все земное представляется человеку мусором, это впечатляет: какая высота духа! Но когда в мусор попадаешь ты сам… Как-то немножко обидно.

Да-а… От духовных миров пощады, видать, не жди.

Шизофрения, как и было сказано. Так вот и рождаются духовные миры. Впрочем, шизофрения, паранойя — это всего лишь звуки, реально в нашей психике постоянно борются фантазия и скепсис; победа фантазии и есть безумие.

А победа скепсиса? Не победа ли скуки и отчаяния?

Которые постоянно ворочаются в той самой спасительной, по их мнению, глубине его души: если бы он поверил своей глубине, то не прожил бы и трех суток. А вот животные никогда не убивают себя. Потому-то и нужно истребить хваленую глубину, она спасает только чокнутых.

Понятно, почему они и нас заманивают к себе: чокнитесь — и сделаетесь такими же счастливыми, как мы. Но это же редчайшая удача — рехнуться так умеренно и аккуратно, нормальные-то сумасшедшие или пропадают от ужаса и тоски, или уж пускаются в пляс на Невском проспекте, красят волосы в ведре со столярным клеем и в таком виде ухлестывают за юными красавцами и красотками…

Сима, что ли, уж скорее бы пришла, заглушила всколыхнувшуюся глубину… На то она и нужна, семья — чтоб хоть кому-то ты был интересен просто так, без всякой пользы. Все-таки нельзя сказать, что Сима за своим исчезнувшим папочкой совсем его забыла.

Ура, вот они, звуки ключа в замке. А вот пахнуло ветерком, хлопнула дверь… Он с радостным, хотя и не лишенным тревоги предвкушением поспешил в прихожую, и — о ужас! — Сима встретила его совершенно безумным взглядом. Ее короткая стрижка была, мало сказать, растрепанной, но справа еще и свалявшейся, как будто она всю ночь проспала на правом боку и еще не причесывалась. Но самое главное, раскрасневшаяся и потная, она не ринулась, как обычно, в ванную, но воззвала к нему загробным гласом пророчицы:

— Я поняла, папочки больше нет, он зовет меня к себе!..

О, м-м-мать твою, и она туда же… Сговорились они, что ли?..

— Хорошо, хорошо, ты главное успокойся, давай все спокойно обсудим, проходи в комнату… Не хочешь принять душ?

Но ее было не отвлечь.

— Сейчас я вызову такси и поеду на его зов. Ты поедешь со мной?

— Конечно, конечно. Но куда?

— Я буду чувствовать его подсказку и передавать водителю.

— Хорошо, конечно, так и поступим. Но ты что имеешь в виду, куда он нас зовет? — он приостановился, но все-таки решился выговорить: — В какой-то потусторонний мир?..

Она ответила так обыденно, словно речь шла о прачечной:

— Нет, он зовет меня к своему телу, он просит для него христианского погребения.

— Ясно.

Он тоже постарался произнести это как можно более обыденно, но она его не слушала, набирала на мобильнике какой-то номер. Набрала правильно и с посторонними людьми заговорила вполне разумно и даже любезно (сумасшедшие, когда надо, очень искусно изображают душевное здоровье, «диссимулируют»): назвала точный адрес, подробно объяснила, как заехать во двор, даже пошутила насчет бдительной кошатницы:

— Если к вам привяжется немолодая дама в коротких брюках, отвечайте, что вы к Серафиме Павловне.

И успокоила его, как будто ему это и впрямь было важно:

— Подъедут через десять минут.

— Ну и отлично. Я успею бороду причесать, чтобы никого не напугать. Ты, кстати, не хочешь ли причесаться, а то мы уж очень экстравагантно смотримся.

Он демонстративно обратился к зеркалу и принялся пальцами расчесывать бороду, которая нисколько в этом не нуждалась. Пример подействовал, Сима уже довольно осмысленно заглянула в круглое зеркало и поспешила в ванную.

Вышла причесанная и умытая, а потом еще и переоделась в самый серьезный свой летний костюм, белый с длинными лацканами в мелкую грановитую клетку, — вылитая Ангела Меркель, только помоложе и поэлегантнее. По крайней мере, не сразу госпитализируют, побоятся дипломатического скандала.

И в такси с переднего сиденья она руководила водителем вполне приветливо и даже разумно, если не знать о бредовой цели их путешествия. Сначала они двинулись к Мытнинской-Дегтярной, и он сам уже начал трогаться в уме настолько, что ничуть бы не удивился, если бы она привезла его к дому Вроцлава. Однако они проехали кварталом левее, ненадолго задержавшись у строительного котлована на Старорусской. Он опасался, что Сима потребует спуститься вниз, но она лишь постояла с закрытыми глазами, прислушалась ко внутреннему зову и ласково кивнула ему: можно-де ехать дальше. Она уже выглядела вполне нормальной, но с бредовой своей фантазией не расставалась. Они еще покружили по району, раз десять выходили у ничем не примечательных домов. Спускались в подвалы, если они были не заперты, поднимались на чердаки, если те тоже были не заперты, но пыльный полумрак их особенно не обследовали: Сима стояла, прикрыв глаза, и возвращалась обратно. При этом запертые двери ее тоже не смущали, с нее довольно было приложить к ним ухо и опять-таки постоять с закрытыми глазами.