Геннадий Марченко - Выживший

- День добрый!

- Ну, добре, - прищурившись, глянул на меня снизу вверх небритый мужик лет тридцати с хвостиком.

- Меня Климом зовут, - протянул я руку.

Тот, чуть подумав, пожал руку.

- Константин.

Ладонь у него была крепкая и мозолистая, что, впрочем, для грузчика неудивительно.

- Прямо как Костя из песни про шаланды, полные фека... тьфу, кефали,- хмыкнул я.

- Шо за песня? - с неповторимым одесским акцентом поинтересовался докер.

Блин, че-то я не подумал, песня-то из фильма 'Два бойца', а его снимали, уже когда война шла вовсю. Надо как-то выкручиваться.

- Да это один знакомый песню сочинил, про Костю, который приводил в Одессу шаланды, полные кефали. Я что хотел спросить-то... Можно здесь какую-нибудь работенку найти, особо не засвечиваясь? И угол снять в долг недорого. Жить не на что, а в Москву вернуться не могу.

- А чего там набедокурил-то? - вроде бы без особого интереса полюбопытствовал Костя.

- Да-а, - махнул я рукой. - Сожительница с меня алименты требует, а сама залетела от какого-то кавказца - младенец черненький, на меня совсем не похож, А у нее в прокуратуре знакомый. Ну я и не стал дожидаться, когда меня за жабры возьмут, и на перекладных рванул куда подальше, где меня не знают. А по дороге в поезде документы какие-то урки умыкнули, теперь вот не знаю, как и быть.

- Вон оно шо, - протянул Костя. - С бабами - оно так, ухо треба держать востро. Да ещё и документов лишился... Сам-то столичный, выходит?

- С Сибири я, приехал Москву поглядеть да подзаработать, там наши уже некоторые осели, меня и позвали. Грузчиком мешки с чайной трухой таскал.

- Ясно.

Он встал, потянулся, хрустнув суставами, затоптал окурок и, небрежно бросив: 'Давай за мной', двинулся в сторону пакгаузов. Поправив на плече отощавший вещмешок, я потопал следом. Возле пакгаузов немолодой, усатый мужик в спецовке что-то выговаривал парню.

- Лексеич, можно тебя на пару минут?

- Чего тебе, Константин? - отвлекся он от разноса, покосившись в мою сторону.

- Да вот человека встретил, на работу просится.

- Ты, Серега, иди, - напутствовал он парня и повернулся ко мне. - А сам-то откуда будешь?

Пришлось повторять свой рассказ. Выслушав, Лексеич почесал заскорузлой пятерней лоб, крякнул, мотнул головой, дернул себя за вислый ус и резюмировал:

- Объект ведь у нас режимный, тут же иностранные суда почти каждый день швартуются, как бы чего не вышло... Да и после трагедии с 'Семеркой' тут головы летели, хотя сейчас вроде бы успокоилось... Как же это ты за документами не уследил?

- Да вот так, - развел я руками. - Ночью из чемодана увели, утром уже обнаружил пропажу. И пятьдесят рублей тоже ноги сделали. Хорошо хоть несколько купюр в кармане завалялись.

- Угораздило же тебя... Ладно, Клим Петрович, нравится мне твоя честная физиономия, поверю тебе на слово. Не приведи Бог, ты там что-то действительно серьезное натворил, а нас тут за нос водишь... В общем, что-нибудь попробуем придумать. Стой здесь, а я управление к знакомой метнусь.

Вернулся Лексеич минут через двадцать.

- Договорился, проведем тебя на полставки, будешь 350 рублей получать . Пойдем в будку, там перо с чернилами имеются, распишешься. Грамоте вообще обучен?

- Обучен, - хмыкнул я.

Ставя свою подпись, чирканул что-то неразборчивое с заглавной буквой 'К'.

- Ну вот, - подув на чернила, констатировал Лексеич, - таперича ты в нашей бригаде. Но учти - с первой зарплаты с тебя коробка конфет. Большая, чтобы на весь ее отдел хватило. Да и мужикам можно бы проставиться.

- Да без вопросов!

- Ну и хорошо. Кстати, непьющий? Смотри, а то с любителями заложить за воротник у меня разговор короткий. Выпить можно по рюмашке, но в нерабочее время, а на смене - чтобы как огурчик. В общем, у нас завтра смена в 8 утра начинается, собираемся вон в этой будке.

- А ночевать ему где? - спросил Костя.

- Ну, извини, Константин, это уже не моя забота, - развел руками Лексеич. - Скажи спасибо, я твоего найденыша работой обеспечил.

- Тогда можешь у меня пристроиться, я уже два года как развелся, один живу, - предложил мне новый знакомый. - А хата моя вон как раз возле эстакады. Не хоромы, но жить можно.

- Спасибо, я постараюсь как можно скорее угол снять, а за постой заплачу с первой же зарплаты.

- Брось, - отмахнулся Костя. - Всё равно одному скучно, будет хоть с кем поговорить... Ты это, покрутись тут пока, осмотрись, а мне работать надо - вон 'трамп' причаливает, как раз по нашу душу. Если потеряешься - спроси Костю Седова, меня тут все знают. Или лучше подходи к той будке, что Лексеич показывал. У нас смена до восьми вечера, а после смены мы там собираемся. Кстати, послезавтра аванс, можешь его себе оставить, а там уже, если жилья не найдешь, будешь свой хавчик сам оплачивать. Ну все, я пошёл, а ты особо не лезь на майдан, помалкивай больше и присматривайся. Сработаемся.

Глава VII

- Товарищ Сталин! Разрешите?

- Входите, товарищ Поскребышев. Что у вас?

Заведующий канцелярией Генерального секретаря ЦК ВКПк(б), неслышно ступая по устилавшему пол хозяина кабинета мягкому ковру, приблизился и протянул распечатанный конверт.

- Что это?

- Письмо на ваше имя, товарищ Сталин.

- От кого?

- От некоего Ефима Николаевича Сорокина. Он либо сумасшедший, либо... Даже не знаю, как сказать, - волнуясь, Поскребышев испытал зуд в районе шеи, но усилием воли сдержал непреодолимое желание почесаться. - Наверное, вам самому лучше прочитать, потому что мы с товарищем Власиком так и не смогли прийти к единому мнению, что же это такое. Слишком уж фантастично, но при этом упоминаются реальные факты, которых не мог знать посторонний человек. Помните, товарищ Сталин, я вам докладывал об убийстве Фриновского и следователя Шляхмана? Этот момент в письме также упоминается.

- Ладно, ступайте, товарищ Поскребышев, я вас вызову, если понадобитесь.

Оставшись один, Сталин отложил в сторону свежий номер 'Правды' со своими пометками красным карандашом на полях, из пачки папирос 'Герцеговина Флор' выбрал одну, поднес спичку, пыхнул пару раз, удовлетворенно крякнул, прогоняя от себя мысли о запрете врачей на курение, и только после этого взялся за письмо. По мере того, как он погружался в чтение, выражение его лица оставалось неизменным, и лишь в прищуренных глазах можно было прочитать, что повествование его всерьез заинтересовало.

Сталин снял трубку и, дождавшись, когда отзовутся на том конце линии, глухо произнес:

- Зайдите ко мне, товарищ Поскребышев.

Секретарь не заставил себя долго ждать. Вытянувшись в струнку перед своим непосредственным руководителем, ужасно потея, он был готов к любому повороту событий, вплоть до ареста. Конечно, не сразу, Иосиф Виссарионович никогда не давал команды кого-либо арестовать в своем кабинете. А вот через день-другой за человеком вполне мог приехать 'воронок', и чем-то не угодивший Вождю бедняга попросту исчезал. Поскребышев догадывался, куда, но предпочитал об этом лишний раз не думать, а то ведь, он слышал, нервные клетки не восстанавливаются.