Виталий Ахрамович - Курочка Ряба

- Миленький, родименький, пробудилися, напочевалися, князюшко моё сердешное. Яишенку тебе, яишенку с дороженьки. Старуха проворно бросилась под лавку, куда закатилось яйцо, и победоносно устремилась к мисочке. Она стала стукать яйцом о край. Ан, оно не колется:

- Чтой-то со мной. На-ко, стукни, владыко.

Дед, молча, хрястнул яйцом о мисочку, и глиняная мисочка раскололась. Дед очумело, очень осторожно положил яичко на стол, собрал осколки мисочки в кучу и рявкнул:

- Ты за что, окаянная, мне жизнь ломаешь? - и ткнул пальцем в направлении яичка.

Старуха смотрела на него влюблёнными глазами:

- Я что ж, я ничего ж. Я заварю его - разварится, авось, владыко, - лепетала она заворожённо.

Мышка решила спасать яйцо. В одно мгновение она оказалась на столе и, словно кнутом, щёлкнула хвостом по яйцу. Золотистое курочкино яйцо закружилось, поплыло по столу и со стола вниз, об пол. Оно со звоном распалось на две половинки, а из разбитого яйца выпорхнула тень, устремилась к Рябе, коснулась её и растворилась в курочке. Ряба подхватила мышку и стрижём вылетела из избы.

Дед ничего не понял, но слеза обиды навернулась и потекла по щеке. Старуха закрыла лицо обеими ладонями и, рыдая, ушла за печь: ей померещилось, что улетела душа осины, так утешавшей её. Безумие в ней дёргалось квакающим лаем. Дед, усугубленный бабьими звуками, выпустил ещё одну слезу, махнул рукой и высунул голову в маленькое окошко, куда выпорхнули наши "астронавты".

Ряба совершила прощальный вираж, на мгновение в ней вспыхнуло нечто сексуальное, и она вернулась в дом:

- Я не могу. Их так жалко. Это я виновата - вместо обыкновенного яичка я снесла Глупость.

- Это только начало, - ответила мышка. - Летим.

- Погоди, - ответила Ряба мышке и подошла к деду. Смиренно, уже без криков появилась и старуха. Ряба нахохлилась и очень торжественно им пообещала:

- Не плачь, дед, не плачь, баба. Я снесу вам простое яичко.

- Авось, - пробормотал дед в смиренном безверии.

Старуха посмотрела на деда, и лицо её прояснилось.

- Пора, - сказала мышка.

Ряба странною птицею редкими взмахами крыльев взметнулась к чистому небу, по которому медленно катилось оранжевое солнце.

Баба-Яга ждала "девочек", как называла про себя мышку и курочку. При этом одновременно мастерила кулебяку, которая в каргопольских местах, откуда была она родом, приводила в такой неистовый ужас Обывателей, что иные, столкнувшись с кулебякой, - умирали мгновенно. А редко выживавшие впадали в мезумие, от чего медленно истаивали в сомнениях, что было ещё страшнее. Кончина подходила очень пугающе: жертва теряла правильность дыхания и понимания; безотчётно, словно жуя тьму, человек переставал знать то, что знал; пропадал неведомо куда вдох, словно жизнь входила теперь только одной ей ведомыми путями; выдох становился тягостно продолжительным, и с ним, с выдохом, уходили силы и внятность. Это было не почтенное умирание, а издыхание. Кулебякой даже не пугали, так ужасала она жителей каргопольских мест.

И те, кто владел тайной кулебяки, те действительно владели Тайной, потому что никто не посмел бы проговориться о том, что знает природу нечеловеческого изделия. А знать - это уметь и пользоваться, и приготовлять её. Если бы кто проговорился, то случилось бы неизбежное - смерть владыке кулебяки. Искать кулебякового владыку, конечно же, никто не решался, но стали бы искать выученика: который ещё не мастер и не силён сам; но зло пресекать всегда находились охотники.

Многоэлементная смесь с причудливой последовательностью разнообразного вида обработок сама по себе была невинная, но изготовленная, упакованная и захороненная кулебяка получала способность копить. Она накапливала Нечто, что несло...

И вот Баба-Яга услышала отчаянный писк и гомон: дурная большая курица почти камнем падала с неба, едва удерживая себя и намертво прихваченную мышь; кое-как планируя одеревеневшими от страха крыльями. Мышь была в восторге, её расчёт удался. Она правильно рассчитала силы курочки Рябы. Нескольких дней Томления хватило на перелёт. И хотя теперь курочка исчерпала свои накопления, перелёт был завершён. Они пикировали прямо к избушке бабули. А потому мышка во всё горло выпискивала всякие панические гласы и зовы, которые могли обозначать и "полундра", и "ура", и "атас", и "вперёд", а также "наздар", "виват", "карамба", но чаще всего она издавала совершенно неапробированные звуки, в которых, тем не менее, а пожалуй - даже более, звучали нотки торжества, восторженности, начинённые риском приближающейся победы.

Ряба же испытывала совершенно противоположное. Ей было всячески неловко, страшно и чуть-чуть смешно. Она падала и ничего не могла поделать со своим ужасно глупым и неповоротливым телом. Дама со склона...

Баба-Яга быстро вошла в ситуацию. Она проворно вылетела во двор встречать гостей.

- Где ты нашла эту летающую кадушку? - подхватила она на руки прилетевших, обращаясь к мышке, но не дожидаясь ответа, спросила у Рябы:

- Уважаемая яйценосная кадушка, где вы научились так падать с неба?

Если бы курочке не было немножко смешно во время падения, она бы оскорбилась; но "немножко смешно", плюс она ещё была в гостях - ей захотелось быть приличной и достойной. Она полуотворотилась, наскоро почистила перья и вообще...

Но Баба-Яга не унималась, она развлекалась с такой тщательностью, словно этот повод приобрела на рынке после длительного вожделения:

- Пышечка, может быть, твоей подруге пора нестись, она совсем отяжелела, она на сносях, отвести её в сарай? Почему ты позволила пускаться в странствие беременной даме? Как тебе не стыдно? Ты летаешь на роженице! Тебя совершенно нельзя оставлять одну! Разве можно давать людям повод для пересудов! Вы же могли выронить яйца! А что, если бы она, наша девочка, опрасталась бы там, - насмешница многозначительно посмотрела вверх, и лицо её последовательно изобразило ужас, страдание, а затем стало похоже на яйцо. Её лицо так походило на яйцо, что мышка сразу и полностью почувствовала себя дома, а курочка с ужасом отметила, что от пережитого и насмешек она зач ала.

- Прекратите, пожалуйста, - попросила курочка очень степенно. - Мы, видите ли, с дороги, и нам хотелось бы отдохнуть.

- Понимаю, понимаю, - всей силой сочувствия закивала головой бабуля.

- Ей будет очень трудно, - сказала мышка бабуле. - Она первый раз ощутила легкость и потеряла её.

Баба-Яга отправила всех отдыхать и занялись своими делами.

А когда они собрались вновь, хозяйка спросила:

- Ну что вы там натворили такого, что нужно было с такими воплями удирать?

- Ты же знаешь сама, - не то спросила, не то ответила мышка.

- Я-то знаю, но мне приятно было бы услышать твой рассказ. И нашей очаровательной кадушечки.