Соломоника де Винтер - За радугой

«Когда умру, превращусь в привидение и замучаю тебя до смерти!» – написала я маркером на разбитом стекле.

Взглянув на отражение в разбитом стекле, я увидела на полке рядом с зеркалом палетку мерцающих теней для век – наверное, какая-нибудь из его проституток оставила. Я зачерпнула немного блесток. Намазала на щеку, чтобы выглядеть, как фея. Да! Я фея. У меня есть мантия, есть костюм, есть миссия. И никто меня не остановит. Я бросила палетку на пол и собиралась выйти из ванной, когда услышала, как открылась входная дверь. Сердце упало куда-то глубоко в живот.

– Черт, что тут творится?! – вскричала женщина грудным голосом. Увидев то, что я натворила, она ахнула. Я побежала обратно в спальню и огляделась. Луна из окна отражалась в моих глазах. Я замерла и на мгновение перестала паниковать. Луна, круглая и такая гладкая, была освещена спокойным светом, проникавшим через оконное стекло, и квартира, несмотря на беспорядок, казалась совершенно обычной, словно приливы в океане или восход солнца. Я хотела улететь на Луну и никогда больше не возвращаться.

– Черт, что тут творится?! – из соседней комнаты раздался голос Джеймса.

Я быстро выкинула из головы все мысли. Залезла в шкаф, закрыла двери и спряталась в темном углу. Закрыла лицо руками и свернулась в калачик, изо всех сил стараясь сделаться меньше.

Его шаги приближались, и вот он уже стоит в комнате, где прячусь я.

– Твари! Что они взяли? Дурь? Деньги? Проверь все, Клара! – вскричал Джеймс.

– Но… я…

– Проверь все, Клара, черт тебя дери!

По полу зацокали ее каблучки, и с каждым шагом я слышала еще один звук – странный звон. Наверное, звенели браслеты на ее запястьях.

Голос Джеймса раздавался так близко, что, казалось, он совсем рядом со мной, нагнулся ко мне и шепчет на ухо. От одной мысли об этом я подскочила. Задела ботинок, и он стукнулся о стену. Бух.

– Подожди! Стой! Я что-то слышал!

Мышцы в теле так напряглись, что голова закружилась. Мне было очень больно.

Я снова пришла в себя.

Приготовилась к тому, что Джеймс сейчас распахнет шкаф и увидит меня. Вытащит за шкирку и изобьет до смерти. И я больше никогда не прочитаю свою книгу. И не напишу для вас все это прямо сейчас, доктор. Вы бы никогда даже не узнали обо мне. Не узнали бы, кто я. Я стала бы просто еще одним исчезнувшим человеком. Призраком. Как тот, который, быть может, сидит сейчас у вас в кресле. Или лежит на диване. Смотрит из окна вашего кабинета на проезжающие мимо автомобили. Я не хотела быть призраком. Не хотела быть просто еще одним человеком, о котором все забыли. Воспоминанием. Не хотела исчезнуть. Я закрыла глаза. Зажмурилась. И затаила дыхание.

Разъяренный Джеймс ходил туда-сюда, ругаясь себе под нос. Я слышала его шаги все ближе и ближе, и в темноте казалось, что он уже забрался ко мне в голову и меряет ее шагами. Его прерывистое дыхание раздавалось настолько близко, что, казалось, я могу ухватить его рукой. Я услышала, как он прислонился к двери шкафа. «Нет, не открывай!» – молилась я.

– Твои вещи на месте, детка, – сказала Клара.

– Не смей называть меня «детка»! – закричал Джеймс. От его голоса дерево завибрировало.

А потом по коридорам разнесся звук полицейских сирен.

– Собери все! Дурь, деньги, все! Быстро! – шикнул Джеймс.

Выходит, соседи Джеймса были не на моей стороне. Обидно.

– Но куда…

– Сиди уже, я сам! – выбежал он из комнаты и из моей головы. Раздался скрип открывающихся ящиков. Вой сирен стал ближе. Если бы полиция застала меня тут, бог знает, что бы случилось.

– Пора! Сейчас же! – крикнул Джеймс Кларе.

– Но дверь же сломана, сюда может войти кто попало! – упиралась та.

– Да по хрену мне! – ответил Джеймс так громко, словно у него лопнула сонная артерия.

– И куда мы теперь попремся?! – закричала Клара.

– Это Бен! Сволочь с двенадцатой улицы! Это он, я точно знаю! Хотел показать, что не боится меня, тварь! Богом клянусь, это он! Давай быстрее, встретимся на лестнице. Эта сволочь у меня так просто не отделается!

Их голоса раздавались все дальше, пока не скрылись где-то в ночи. На улице завывала сирена. Я распахнула шкаф и промчалась по комнатам. На полпути поскользнулась на ковре и упала. К зданию подъехало несколько полицейских машин, и я услышала хлопанье дверей. Я торопливо поднялась и побежала к окну. Открыв его, выбежала на пожарную лестницу и помчалась на крышу так быстро, что ступени гремели под ногами, как хвост гремучей змеи, как будто собирались разверзнуться и скинуть меня вниз. Кроме их грохота, не было больше никаких звуков – разве что мое учащенное дыхание. Добежав до крыши, я подлетела к чему-то вроде крупного дымохода и спряталась за этой штуковиной. Снизу явственно доносился лязг полицейских сапог по тротуару.

Я просидела там час и три минуты, пока не услышала, как автомобили полицейских умчались в ночь. Тогда я медленно поднялась с места. Ноги болели. Я не понимала, почему они не поднялись на крышу. Хотя… Не на крышу же я вломилась, а в квартиру Джеймса. Я поставила ногу на лестницу и начала медленно спускаться вниз. Прошла мимо квартиры Джеймса и всех других. Сойдя наконец на землю, я почувствовала себя другим человеком. Сильнее. Но внутри у меня была зияющая пустота. Я плотно обернула вокруг себя занавеску для душа и посмотрела на свою тень. Вышла в переулок. Побрела по пустынным улицам.

Я желала, жаждала его смерти. Его голос вызывал во мне отвращение. В моей душе бушевал гнев.

Я убеждаю себя, что во всем виноват мой мозг. Во всем виноват он – вышедший из-под контроля, опьяненный безумием. Однако я сижу перед вами, бессловесная, словно рыба, выброшенная на берег, и уже сомневаюсь в том, что была, когда все это совершила, не в себе.

Но я уже говорила и скажу снова, доктор: кое-что, некоторые вопросы лучше оставить без ответа.

На следующий день я села на тротуар за деревом возле магазина и стала ждать, когда кончится смена его хозяина. На щеке у меня был фиолетово-зеленый синяк: я вернулась поздно, и Дейзи слегка поколотила меня. Но мне это даже нравилось – синяк добавил лицу цвета, и я стала похожей на живую картину Пикассо. А Дейзи, дурочка, думала, что я буду смотреть на себя в зеркало и плакать дни напролет.

Я не отводила взгляда от двери несколько часов. Наконец, ровно в семь часов вечера, он вышел из магазина. На нем были куртка и армейский рюкзак. Я поднялась с земли, дала ему набрать дистанцию и пошла за ним. Я использовала те же маневры, что и тогда, когда следила за Джеймсом, – пряталась за автомобили, деревья, заскакивала в магазины, когда он оглядывался. Он остановился на автобусной остановке и сел на скамейку. Я подождала автобуса за деревом, и, когда двери уже почти закрылись, я ворвалась в салон, натянула на голову капюшон и просидела всю дорогу на заднем сиденье. В автобусе пахло грязью и сотнями запахов сотен людей, которые входили в него и выходили из него – утром, днем, в вечерней давке после работы. Проехав пару минут, я осторожно подняла голову. Он сидел рядом с пожилой дамой. У нее были седые волосы, кудрявые, как у барашка. Он посмотрел в окно. Я видела, как в его глазах проплывают окружающие пейзажи.