Анатолий Маев - Генетик

— Не удивляйтесь, Еврухерий Николаевич, как-никак более двадцати лет назад сие происходило. Все мы моложе были. Посмотрите на Федора Федоровича. Разве сейчас он так смотрится?

Ясновидящий без труда разглядел молодое лицо Кемберлихина, который сидел на маленькой табуретке вблизи кровати и гусиным пером черной тушью старательно выводил дифференциал на листе ватмана.

— Федор Федорович! — заорал Макрицын. — Вы что, не видите ничего? Ваша жена вам с Бобом изменяет!

Кемберлихин даже не шевельнулся. Он продолжал оставаться в той же позе, увлеченный рисованием математического знака. Зато среагировал Шнейдерман:

— Подглядываете, товарищ? Опыт виртуозов, так сказать, перенимаете, не заплатив ни копейки? Годами тяжелым трудом достигнутые результаты воруете? Нечестно! А еще член партии… Как же насчет коммунистической сознательности? Понятное дело, откуда таковой взяться, если вы еще сопливым пионером «зайцем» по кинотеатрам шастали. Да вот времена-то поменялись, придется заплатить за просмотр!

Едва Шнейдерман, не прекращая движения, закончил последнюю фразу, как с потолка упал канат, по которому быстро спустился огромный, никак не менее полутора пудов весом мохнатый паук с фуражкой на головогруди. На белом пластмассовом козырьке фирменного головного убора красными буквами было написано «Контролер коммунистического сознания». Оказавшись лицом к лицу с ясновидящим, паук ловко стащил фуражку и, сотрясая ею перед перепуганной физиономией Еврухерия, гнусавя, потребовал:

— Извольте пару червонцев золотом за просмотр внести!

— Который час? — неожиданно и очень эмоционально задал Семен Моисеевич вопрос, непонятно к кому обращенный.

— Третий или четвертый уже, — ответил, превозмогая одышку, Боб Иванович. — Какая вам разница? Влюбленные время не замечают!

— Не об этом я, — внес ясность космополит, — а о том, что время сейчас обеденное, поэтому ничего с Еврухерия Николаевича не причитается. У товарища льготы имеются! Могу, ежели желаете, его удостоверение показать. Там четко сказано, что обладатель сего документа является ветераном коммунистического движения и имеет право на бесплатное посещение любых коммунистических мероприятий, имеющих место быть утром и днем.

— Интимная жизнь к таковым не относится, — последовало возражение.

Но спутник ясновидящего не смутился. Он вынул из голенища гусарского сапога небольшую измятую книжонку, перевернул несколько листов, нашел нужную страницу, впился в текст, после чего заявил:

— Если я правильно понял, вы утверждаете, что коммунисты в интимную связь не вступают? У вас есть доказательства того, что Боб Иванович уже не состоит в партийных рядах?

— Я из партии не выписывался, — доложил Шнейдерман, — был коммунистом и остаюсь.

— Надеюсь, — продолжил Семен Моисеевич, — все слышали, что сказал Боб Иванович, находясь при этом в полном здравии и с неповрежденной памятью. Не верить ему никаких оснований не имеется.

— Сообщаю, что согласно принятому на последнем расширенном пленуме партии «Мак. Лем. иЧ.» постановлению любое общественное мероприятие с участием члена партии относится к коммунистическим. Кстати, прошу заметить, принято было единогласно под бурные и продолжительные аплодисменты.

— «Общественное»! — вскинув вверх одну из ног, уточнил паук. — На искусство льготы не распространяются. Авторские права охраняются государством! Попрошу пару червонцев золотом за просмотр внести!

Наглость восьминогого вымогателя истощила терпение Семена Моисеевича:

— Это вы трехчасовые дергания двух потных гуманоидов искусством называете? Государством, говорите, охраняется? Еврухерий Николаевич, вы красноармейца с «Максимом» в прихожей, случаем, не заметили?

— Не было там никого, — как на духу выпалил Макрицын.

— Вот видите, ваше утверждение не соответствует истине — государством не охраняется, — почесав затылок, произнес космополит, обращаясь к пауку.

— Требую пару червонцев золотом за просмотр внести! — в третий раз произнес мохнатый, но уже откровенно агрессивно.

Макрицын отступил на полшага назад, когда «полуфранцуз-полуеврей» вновь обратился к нему:

— Наглое создание, не правда ли? Доказательства предъявить не может, а деньги вымогает. Предлагаю на него дустом посыпать для корректировки его коммунистического сознания.

Услышав про дуст, паук мгновенно взобрался по канату под потолок и исчез из виду.

— Федор Федорович, да оторвитесь вы, наконец, от своей бумаги! — вновь проорал Макрицын. — Повторяю: жена ваша уже три часа вам со Шнейдерманом изменяет!

Кемберлихин оставался невозмутим, продолжая рисовать.

— В сроках ошиблись, Еврухерий Николаевич. Не три часа, а семь лет и одиннадцать месяцев, — уточнил космополит. — Только зря вы орете, друг мой.

— Я не забыл, что вы говорили! — откликнулся ясновидящий. — Но ведь Федору Федоровичу позволяют видеть!

— Совершенно верно. Но он-то видеть не хочет. А люди, напомню, видят только то, что хотят видеть и что им позволяют видеть. И ни в коем случае не по отдельности.

Боковым зрением Макрицын вдруг заметил какие-то силуэты справа от себя. Он повернулся и оторопел от неожиданности: изящной легкой походкой шла молодая женщина неотразимой красоты в малиновом газовом платье — это была Виолетта. Под руку ее держал старик лет восьмидесяти, ухоженный и очень дорого одетый. А параллельно им на велосипеде медленно ехал Шнейдерман. Едва разглядев соратника, Еврухерий моментально повернул голову в ту сторону, где несколько секунд назад были Боб Иванович с Галочкой и Кемберлихин, — увидел песочницу, в которой играли дети.

— Куда они направляются? — только и смог выдавить из себя ясновидящий.

— Еврухерий Николаевич, неужели вы не в курсе того, что как раз лет двадцать назад Виолетта сменила профессию и стала артисткой? — откликнулся Семен Моисеевич.

— Боб говорил.

— Так вот. У нее сегодня дебют. Творческое начало, так сказать, в кино идет сниматься.

— А что за старик рядом?

Космополит удивленно посмотрел на «коренного москвича» и очень эмоционально спросил:

— Друг мой, неужели вы не догадываетесь?!

Еврухерий помотал головой.

— Любовник ее, — кратко объяснил его собеседник.

— А почему Боб не видит? Он не хочет видеть?

— Нет, ему не позволяют видеть. Теперь, надеюсь, вы четко понимаете значение моего великого открытия?

— Да! — не раздумывая, ответил ясновидящий. — Люди видят только то, что они хотят видеть и что им позволяют видеть. И ни в коем случае не по отдельности, — повторил он слово в слово. И тут же продолжил мучить своего спутника: — Но любовник-то ей такой зачем? Виолетта же красавица, нормального могла бы найти.