Саша Канес - Мои мужчины

Выслушав мои соображения, Катька махнула рукой:

- Мы тоже, слава богу, не пальцем деланные! Я еще со всей этой швалью посчитаюсь!

Она предложила мне остаться и поговорить обо всем завтра. Потом она полчаса чистила зубы и полоскала рот. Я дождалась ее, и перед сном мы молча пили горячий бергамотовый чай с какими-то немыслимо вкусными шоколадными конфетами. Только после третьей чашки мне удалось хоть как-то избавиться от пакостной дрожи и мерзейшего ощущения во всем организме. Спать нам пришлось в одной широченной кровати, так как во вторую комнату еще не завезли мебель, и на стенах просыхали только что наклеенные обои.

Несколько успокоенная подругой, я едва нашла в себе силы раздеться, наскоро облиться горячей водой в душе и провалилась в сон как убитая. Но посреди ночи я все-таки один раз проснулась с криком. Кошмарные видения прошедшего вечера во сне вернулись. Катька проснулась, закрыла мне рот ладонью и, энергично повернув спиной к себе, обняла и заснула вновь. Я почувствовала, как к моим лопаткам прижались ее маленькие упругие груди. Было это на удивление приятно. Больше до утра мне ничего не снилось.

Проснулась я от звука голосов, шуршания и возни. На больших настенных часах было без пяти двенадцать. Это значило, что на первые две пары я опоздала.

Катьки рядом уже не было. Прикрывшись одеялом, я приподнялась на подушках. Из прихожей на кухню прошел вчерашний водитель «девятки» Коля с еще одним долговязым и рыжим молодым человеком. Моя подруга, одетая в желтый махровый халатик, их сопровождала. Парни притащили вещи, причем в основном мои. У Катьки в общаге уже почти ничего не оставалось, только на одну спортивную сумку и набралось. А у меня был целый чемодан всякого хлама, одежда, посуда и, кроме того, еще куча учебников, тетрадей и листов ватмана для курсового проекта. Все это было доставлено в Катькину квартиру.

За те пару минут, что я раздумывала, следует ли мне немедленно встать, я искала глазами снятые вчера вещи. Потом вспомнила, что разделась в ванной комнате и до кровати шла в одних трусах. Значит, пока здесь люди, вставать не стоит. Я сползла вниз и накрылась одеялом с головой. Я была готова заснуть снова, но не успела. Катька вернулась с кухни и выпроводила визитеров. Перед тем как входная дверь за молодыми людьми закрылась, я услышала шепот, переходящий в смех, а потом звонкий шлепок — совершено очевидно, оплеуху. Замок защелкнулся, но посторонний шум в квартире не прекратился. Я поняла, что во второй комнате полным ходом идет работа.

Катька подошла ко мне и потеребила сквозь одеяло. Я высунула лицо наружу и увидела, что она протягивает мне точно такой же халат, как тот, что на ней:

- Вставай! Все равно уже не уснешь. Рабочие в семь утра пришли что осталось подкрасить и подклеить, а через полчаса привезут диван и стенку. Собирать будут. Я поэтому вчера и хотела в общаге выспаться.

- Наши вещи уже привезли, я видела! — Я встала, потянулась и нацепила на себя мягкий уютный халат.

- Ага! Все. Даже твои дурацкие ватманы.

- А кто тут дрался? — поинтересовалась я уже на пути в ванную.

Катя хихикнула:

- Это Лешка, трепло, от меня по роже получил.

Я удивилась:

- За что? Они же вещи привезли.

- Шутник он, мать его! Говорит: «Вам, девки, х… в рот не клади!» И добавил, что никогда нам с тобой в рот бы не дал! Будто ему кто-нибудь предлагает! Распустился, блин, дылда рыжая!

Когда я вышла из ванной, Катька ждала меня на кухне с уже вскипевшим чайником. На столе горделиво возвышались стеклянная банка с немыслимо дорогим для меня по тем временам импортным растворимым кофе, пакет молока, хлеб, сыр и колбаса. Я чуть не заплакала от умиления.

- Спасибо тебе, дорогая! Никогда тебе этого не забуду!

- Забудешь, забудешь! Все забывают! Ты с молоком кофе пьешь? — Моя подруга с усилием разорвала угол литрового бумажного пакета по линии перфорации.

Я кивнула и плюхнулась на стул напротив нее.

- Кать! Я, честное слово, просто потрясена тобой и твоими друзьями. Я не верила, что переживу эту ночь. После завтрака, наверное, двину в институт. Не знаю, правда, что там теперь делать. Жить все равно больше негде. В общагу я, наверное, больше не вернусь никогда… Даже если ты права и нас никакая милиция не ловит…

Катька, усмехнувшись, пожала плечами:

- То есть что делать в институте, ты не знаешь?

Я кивнула и надкусила бутерброд с сыром.

- Но тем не менее туда едешь? Где же логика?

Ответить мне было нечего.

- Зачем тебе сейчас это образование? Мы же обсуждали вчера с тобой!

- А что мне делать в этом Серпухове? На колхозном рынке квашеной капустой торговать?

Катька разозлилась:

- А я, по-твоему, что, капустой квашеной торгую? Нет! Я торгую той же электроникой, что и твой отец. Или ты хочешь сказать, что отец твой на капусте поднялся?!

— Но отец — взрослый человек. У него связи в разных НИИ были. Он знал, куда компьютеры продавать, и смог найти, где их покупать. Ты тоже ведь, наверное, не с нуля начинала!

При этих словах Катька вздрогнула так, что даже пролила свой кофе из чашки в блюдце.

- Я не с нуля начинала?! — Такой я ее никогда не видела. Она говорила почти шепотом, но глаза ее блестели так, что мне стало не по себе. — Я знаешь с чего начинала? С п… со своей я начинала, вот с чего! У тебя мать бедная, отцом брошенная, да?! Живет в дрянной однокомнатной квартире в Серпухове, да?! Бедная ты, бедная! А у меня мать умерла, когда я в восьмом классе училась. Мой город в Сибири закрытый, спрятанный за колючую проволоку, я тебе даже названия его сказать не могу. Мама на химзаводе работала, в лаборатории. Служила мирному атому. Благодаря тому, что работала она в лаборатории, а не на самом производстве, дожила аж до сорока лет. В цеху мало кто до тридцати пяти дотягивал. Отец во время утечки в «грязь» попал в тридцать два года. Ты знаешь, что такое «грязь»?

- Радиоактивное заражение… ну, типа чернобыльского…

- Правильно. Знаешь. Так вот, он за месяц сгорел. В свидетельстве о смерти написали, что он умер от внезапного сердечного приступа. Мне тогда два года было. И маме тоже острую сердечную недостаточность написали. А у нее, когда она только в больницу попала, из пальца ни капли крови выдавить не смогли. На выпускной вечер в нашей школе все приходили без родных. У многих, как у меня, никого уже не осталось, у некоторых была только мать, а двум девочкам-близняшкам, у которых были и мама, и папа, было страшно неудобно перед нами.

У меня там осталась своя квартира, двухкомнатная, отдельная. Мне до нее отсюда пять часов лететь, а потом еще целый день трястись на спецавтобусе до КПП. Зато там у меня в квартире есть все: прекрасная румынская мебель, шикарные узбекские ковры, прекрасный вид на реку с балкона и на тайгу из окон. Не надо годами стоять в очереди, чтобы получить свой угол. Не надо мыкаться по отделам кадров в поисках работы, а потом таскаться на эту работу полтора часа в одну сторону в битком набитом транспорте. Меня там после окончания института ждет высокооплачиваемая работа на том же заводе, где работали мама и папа. До проходной десять минут пешком от дома. Рабочий день — шесть часов. В магазине — пять видов колбасы и столько же сыра. Очередей никогда никаких…