Питер Мейл - Отель «Пастис»

Для начала решил проявить любезность.

— Само собой. Что будете пить? Сок? Кофе?

Джордан посмотрел на часы.

— Вообще-то не отказался бы от бокала шипучего. — Зиглер, кажется, не понял. — Шампанского.

Зиглер позвонил официанту. Саймон принялся перебирать свои бумаги. Джордан, как обычно, выбирал сигарету.

— О’кей. — Зиглер уселся как можно дальше от курильщиков. — Так о чем речь?

Саймон бесстрастно и неторопливо изложил свои планы, делая упор на том, что хочет представить свой уход как положительное событие в деятельности агентства, обещая продолжать сотрудничество и постепенно передать свои акции другим директорам. Он как раз успел протянуть им по экземпляру сообщения, когда принесли шампанское. Встал, чтобы вручить чаевые официанту, и остановился у двери, наблюдая, как оба, нахмурившись, склонились над текстом, переваривая новость и обдумывая, что она означает для каждого из них. Зиглер будет рад уходу Саймона — еще бы, становится неоспоримым властелином мира. Джордан в придачу к новой большой машине получает более просторный кабинет и более громкий титул. Никто из них не будет жалеть лично о нем, так же как и он о них. Это всего лишь бизнес. Бизнес и своекорыстие.

Поднявшись с кресла, Джордан подошел к Саймону, стараясь сохранить серьезное выражение. Похлопал Саймона по плечу.

— Тебя будет очень не хватать, старина. Очень не хватать. Всегда высоко ценил нашу дружбу. — Горестно вздохнув при мысли о потере дорогого товарища, потянулся за шампанским. — О-о, «Перрье-Жуйе» восемьдесят пятого года. Отлично.

Зиглер заметался по комнате. Саймона отвлекали его кроссовки. Они были будто надуты, и казалось, что Зиглер прыгает как мячик.

— До меня не доходит. Хочешь где-то в глуши заправлять каким-то долбаным допотопным отелем? — Он перестал метаться и, резко обернувшись, поглядел на Саймона, вытянув шею, словно пес, обнюхивающий неожиданно попавшую на глаза и возможно фальшивую кость. — Пускаешь дым в глаза. Здесь пахнет другим агентством.

В комнате воцарилась тишина — только постукивание так и не зажженной сигареты Джордана о золотой портсигар — тук, тук, тук.

— Нет, Боб. Ничего такого, вот те крест. Я сыт по горло, только и всего. Хочется поменять обстановку. — Саймон усмехнулся. — Пожелай удачи и скажи, что тебе будет меня не хватать.

Зиглер зло посмотрел на Саймона.

— А ты чего хочешь — званого обеда в твою честь или паршивую медаль? Подбрасываешь проблему и хочешь, чтобы я плясал от радости. Катись к чертовой матери.

Но Саймон видел, что за бурными тирадами крылось глубокое удовлетворение. Доволен был и Джордан. Они проговорили почти до вечера, и к концу было ясно: оба они не желали, чтобы он оставался дольше, чем необходимо. В считанные часы из незаменимого главы фирмы он превратился в потенциальную обузу, поступившегося делами корпорации администратора, богоотступника. Люди такого рода вредны, даже опасны, потому что могут нарушить тщательно создаваемую агентством видимость преданности фирме.

Саймон слушал, как Зиглер и Джордан обсуждали список клиентов, оценивая предполагаемый ущерб, и намечали изменения в высшем руководстве. Они ни разу не поинтересовались его мнением, и он понял, что, пользуясь терминологией Зиглера, уже стал историей. Деталями займутся адвокаты. Он не в счет.

Эрнест поставил свой старый, но величественный и вычищенный до блеска «армстронг-сидделей» у дома на Рутланд-гейт. Сегодня они уезжали навсегда, эмигрировали, вступали в новую жизнь.

В квартире Саймон, проклиная все и вся, жал коленями на распухший чемодан в тщетной попытке запереть замки.

— Извини, Эрн. Никогда не обладал этими способностями. Много места в машине?

Эрнест тоже уселся на чемодан.

— Немножко перестарался, но сейчас справимся. Значит, этот и еще два? — Щелкнул замками. — Все. Поехали.

Они снесли чемоданы к машине. Эрнест открыл багажник.

— Большой сунем сюда, а эти поставим на корзинку миссис Гиббонс.

— А она где сядет?

— Видишь ли, у нее довольно надоедливая привычка — предпочитает ездить на переднем сиденье. Если посадить ее сзади, то ужасно расстраивается и грызет обивку.

— Тогда как быть со мной?

— Ты как босс можешь восседать сзади.

Саймон заглянул в ветровое стекло и встретил взгляд двух розовых глаз. Миссис Гиббонс поднялась на сиденье и зевнула. Как у всех бультерьеров, челюсти, казалось, были предназначены грызть камни. Подняв лохматое белое ухо и глухо рыча, она настороженно следила за Саймоном.

Обойдя машину, Эрнест открыл дверцу.

— Мы не желаем больше слышать эту гадость. Теперь ты выйдешь и поздороваешься с мистером Шоу. — Он обернулся к Саймону. — Протяни руку, дорогой, чтобы она обнюхала.

Саймон нерешительно протянул руку. Тщательно обнюхав ее, собака прыгнула обратно в машину и свернулась калачиком на сиденье, закрыв один глаз, а другим внимательно следя за окружающим.

— Это не собака, а японский борец.

— Внешность ничего не значит, дорогой. У нее очень мягкий характер… как правило.

Открыв заднюю дверцу, Эрнест широким жестом пригласил Саймона занять место рядом с собачьей корзинкой.

— На Францию!

Они остановились на ночь в Фонтенбло, к югу от Парижа, и рано утром отправились дальше. Старая машина спокойно, без натуги держала шестьдесят пять миль в час. Ближе к югу небо становилось выше и светлее.

— К вечеру будем в Брассьере, — сказал Эрнест. — А я случайно узнал, что Николь готовит нам на ужин.

Саймон наклонился вперед, облокотившись о спинку переднего сиденья. Миссис Гиббонс предупреждающе открыла глаз.

— Я рад, что вы с Николь так хорошо ладите.

— Дорогой мой, признаюсь, какое это облегчение после твоей последней авантюры на данном поприще. Между прочим, ты сообщил ей о своем отъезде?

Саймон решил ничего не говорить Кэролайн, пока окончательно не устроится во Франции. Узнай она, что он выходит из-под юрисдикции английского суда, адвокаты облепили бы его как мухи.

— Нет. Я подумал, что пошлю ей записку, напишу, чтобы не беспокоилась насчет содержания. Ей не на что жаловаться.

Эрнест презрительно фыркнул.

— От этого она не перестала быть паразиткой. Считаю, что это до крайности испорченная молодая особа. — Он прибавил газу, объезжая грузовик с овцами. — Когда узнает, умрет от любопытства. Явится взглянуть, обязательно сунет свой нос.

— Не сомневаюсь, — согласился Саймон, глядя на каменистый серовато-зеленый пейзаж, и внезапно почувствовал усталость. Прошедшие недели были нелегкими, и теперь, когда все позади, ему захотелось бросить все, быть рядом с Николь. Николь в его сознании начинала ассоциироваться с домом. — Не мог бы ты заставить эту старую лохань двигаться побыстрее?