Питер Мейл - Отель «Пастис»

К шести часам они добрались до Брассьера. Николь, поеживаясь от холода, вышла навстречу. На ней были колготки, тонкий шерстяной черный свитер и абсолютно бесполезный крошечный белый передничек. Саймон поднял ее на руки, уткнувшись лицом в теплую после кухни шею.

— В таком наряде тебя арестуют. Как ты?

— Добро пожаловать домой, chèri. — Она откинулась назад, чтобы посмотреть на него, и широко открыла глаза, увидев что-то через его плечо.

— Боже мой, что это?

Миссис Гиббонс отмечала свое прибытие, изучая местные запахи, смешно задрав хвост, вперевалочку сновала на кривых ногах между фонарным столбом и мусорным ящиком. Не веря глазам, Николь смотрела, как та, выбрав подходящий уголок, оправилась и подняла огромную тупую морду, вдыхая вечерний воздух.

— Это, — представил ее Саймон, — миссис Гиббонс. Необыкновенная, правда?

Николь, смеясь, покачала головой. В полном смысле слова уродливая псина, одна из божьих шуток. Николь поцеловала Саймона в нос.

— Отпусти, иначе не получишь выпить.

Разгрузив машину, они сели у камина с бутылкой красного вина, и Николь выложила последние новости. Благодаря «арабскому телефону» — разговорам и сплетням в кафе и лавках — известие об отеле разнеслось по всей округе. Каждый день ей что-нибудь да предлагали — свой труд, дешевое мясо, льготы при покупке антиквариата, уход за бассейном, зрелые оливковые деревья по льготной цене. Казалось, у всех было что-нибудь продать.

Самым настойчивым оказался не кто иной, как убежденный враг грабителей и взломщиков Жан-Луи, торговец охранными устройствами. По меньшей мере раз в день он либо звонил, либо заглядывал, сообщая самые свежие новости о преступной деятельности в Воклюзе.

Если ему верить, ограбления приняли угрожающие размеры, невозможно что-либо уберечь. В считанные секунды исчезают машины, в дома лезут, тащат садовую мебель и статуи, в отелях нельзя даже усмотреть за ножами и вилками. Он сказал Николь, что с удовольствием лично занялся бы установкой и обслуживанием сигнальной системы, которая по неуязвимости могла бы соперничать с аппаратурой «Банк де Франс». Не проскользнет и полевая мышь.

— Думаю, что он сам мошенник, — засмеялся Саймон. — Зачем нам все это? В отеле всегда будут люди. В крайнем случае, можно обучить миссис Гиббонс.

— Кажется, — пожала плечами Николь, — он ищет работу, знаешь, руководителя службы безопасности. Довольно милый, только какой-то… жуликоватый. Ты видел его на вечеринке.

— А как насчет настоящего шефа?

— Пока что две возможности. Молодой человек, помощник шеф-повара в одном из больших отелей на побережье. Говорят, неплохой, и рвется готовить что-нибудь из ряда вон выходящее. Другая… — Николь, смеясь, закурила, — …мадам Понс. Она из этих мест, замечательная повариха, но с характером. Ее последнее место работы было в Авиньоне, но там она поскандалила с клиентом, заявившим, что утка недожарена. Вышла из кухни и — бац! Захватывающее зрелище.

— Что ты скажешь о таком эффектном шефе, Эрн?

— Все мы знаем, что настоящим артистам всегда нелегко, дорогой.

— Я как-то отведала у нее суфле с трюфелями, — сказала Николь, — и цыпленка с эстрагоном. Восхитительно. — Взглянув на часы, она поднялась. — Все, что я могу предложить вам сегодня, так это жалкий cassoulet.

Жалкий cassoulet — сытное сочное жаркое из колбасы, баранины и гуся с бобами под тонкой корочкой из хлебных крошек — был водружен на стол в глубокой глиняной миске рядом с графином вина из Расто, которое они дегустировали для винного погреба отеля. Длинный тучный каравай нарезан толстыми, мягкими, пружинящими в пальцах ломтями, размешан салат, налито вино. Николь взломала корочку cassoulet, и из миски поднялся ароматный пар. Саймон, улыбаясь, засовывал за воротник салфетку.

— Берегу твои рубашки.

— Bon. А теперь ешьте, пока горячее.

Все согласились, что надо как можно скорее нанять шеф-повара, еще до того, как будет оборудована кухня. Хороший шеф может за один сезон создать репутацию отелю и круглый год привлекать клиентов из числа местных жителей. Но найти подходящего, не ошибиться, дело непростое. Наподобие полицейского инспектора анонимно посетить ресторан? Да и в этом случае можно ли быть уверенным, что готовил шеф, а не талантливый поваренок?

Промокнув губы салфеткой, Эрнест отхлебнул глоток вина и, подержав во рту, проглотил.

— Ммм, весьма и весьма. Отведаем еще «Кэранн»? Замечательно, что все виноградники так близко. — Он принес чистые стаканы и налил вина. — Итак, готовы дать ответ?

— Еще одна идея?

— Именно, дорогой. Предлагаю следующее: просим каждого шефа приехать в Брассьер — так или иначе они захотят — и приготовить нам пробный обед. Почему бы и нет?

Николь с Саймоном переглянулись. Почему бы и нет?

Однако они не были подготовлены к одному деликатному и весьма важному обстоятельству — раздутому самомнению о своих гастрономических способностях повара, ставящего себя в один ряд с такими знатоками своего дела, как Бокюз и Сандеранс, которых почитают, обхаживают, считает национальным достоянием сам президент, перед которыми заискивают кинозвезды. Когда Николь позвонила молодому человеку на побережье, тот отклонил как унизительное для него приглашение готовить в домашней кухне. Он соглашался приехать в Брассьер при условии, что за ним в Ниццу пришлют машину, но и в этом случае требовал оплатить расходы на поездку в размере пяти тысяч франков.

Николь, поморщившись, положила трубку.

— Il pète plus’ haut que son cul.

— Извини, не понял, — сказал Эрнест.

— Этому у Берлитца не учат, Эрн, — рассмеялся Саймон. — Она имеет в виду, что у него преувеличенное мнение о своей персоне — пытается издавать звуки громче, чем позволяет задница.

— Чревовещатель через задний проход. До чего неприятно.

Николь с трудом удалось отыскать второго кандидата, мадам Понс, и сделать ей такое же предложение. Договорились, что она приедет взглянуть на отель, а потом посмотрит кухню Николь. Если ей понравится, она согласится готовить. Если нет, они угостят ее обедом в «Ма Туртерон» близ Горда, где, она слышала, отлично готовят, и это будет ее вознаграждение за потерянный день. Но заявила, что она оптимистка, и попросила Николь завтра в шесть утра встретиться с ней у центрального рынка в Авиньоне, чтобы закупить продукты для обеда.

К шести все трое были у рынка. В предрассветной черноте площади Пи единственным свидетельством того, что, кроме них, еще кто-то бодрствует, были машины, забившие все стоянки, да слабый свет, пробивавшийся в ворота рынка. Крепко подмораживало, к тому же гонявший по мостовой пачки из-под сигарет ветер обжигал лицо. Саймон потер небритые щеки — будто замерзший наждак.