Питер Мейл - Отель «Пастис»

— Стены, разумеется, ваши. Этим зубоскалам ничего не стоит сказать, что они закончили, но стенам еще сохнуть и сохнуть. Расписывать серые стены — упаси меня Боже. Если хотите получить желаемый эффект.

— Пойдем посмотрим, — предложил Саймон. — Все окна открыты, отопление включено полностью, так что внизу должно быть сухо.

Они вошли внутрь, и Берт задержался у одного из окон.

— Жаль, что там эти горы, правда?

— Что здесь такого, Берт?

— Загораживают вид, разве не так?

Франсуаза медленно поднималась по крыльцу дома Николь. Ей мешали узкая юбка и непривычно высокие каблуки. Она купила туфли в Кавайоне, куда ездила сделать прическу перед предстоящей беседой. Если сегодня все будет хорошо, она сможет уйти из кафе, не будет больше без конца мыть стаканы и терпеть шлепки по заду от заглядывающих переброситься в картишки приятелей отца. Каждый день будет ходить на высоких каблуках, знакомиться с приезжими из Парижа или Лондона. Может быть, в отель на красном «феррари» приедет молодой красавец и влюбится в нее. Оглядев старательно выглаженную накануне блузку, решила застегнуть еще одну пуговку. Bon. Постучала в дверь.

Впустив девушку в дом, Николь усадила ее в кресло у камина. Она впервые видела Франсуазу не в джинсах или старой ситцевой юбке и сандалиях на веревочной подошве. Превращение было потрясающим: перед ней была не деревенская девчонка, а эффектная молодая женщина. Больше чем нужно косметики, подумала Николь, узковата юбка, но эти мелочи можно поправить.

— Ты очень мило выглядишь, Франсуаза. Мне нравится твоя прическа.

— Merci, madame.

Франсуаза подумала было, как мадам Бувье, закинуть ногу за ногу, но сочла, что юбка и без того коротка, и просто скрестила ноги.

— Николь закурила.

— Скажи, как отнесутся к этому родители, не будут ли они против, если ты перейдешь в отель? Что будет с работой в кафе? Нам не хотелось бы их огорчать.

Франсуаза пожала плечиками и надула пухлую нижнюю губку.

— На мое место придет кузина. А родители… они знают, что не век же мне сидеть в кафе. — Она подалась вперед. — Знаете, я могу печатать на машинке. После школы занималась на курсах. Могла бы заниматься перепиской, бронированием, счетами, чем угодно.

Встретив нетерпеливый взгляд широко раскрытых глаз, Николь улыбнулась. Если первым личиком, которое гости увидят в отеле, будет это, они не смогут пожаловаться. Особенно мужчины.

— Пойдем на кухню. Сварю кофе, и поговорим.

Франсуаза пошла следом, разглядывая шелк рубашки, покрой брюк, поражаясь, как все ладно сидит, ни одной морщинки. Мадам Бувье была для нее самой элегантной женщиной. Чувствуя себя нескладной, разгладила на бедрах юбку — прошлогодняя, должно быть, села. Матери никогда не понять. Прячет платья, пока они не рассыплются в прах. Мадам Бувье поняла бы. Франсуаза решила расспросить ее насчет того, как одеваться. Если получит работу.

— Я могла бы начать до открытия отеля. Просто помогать.

Амброз Крауч сидел, уставившись на дисплей компьютера и бутылку красного вина, постепенно напиваясь и набираясь храбрости.

Отель стал для него чем-то вроде навязчивой идеи. Он символизировал все, над чем он публично глумился и чему втайне завидовал, — комфорт, роскошь, деньги — и ежедневно напоминал Краучу о его собственных весьма стесненных обстоятельствах. Он жил в маленьком домике, где всю зиму пахло сыростью. Уже два года ему не повышали зарплату; редактор без конца убеждал его, что жизнь в Англии становится все тяжелее. Пять издателей отвергли его предложение о книге, а после того как он раскритиковал одного проживавшего в Лакосте видного и пользующегося симпатиями американца, американские журналы перестали заказывать у него статьи.

Грустно размышляя, Крауч потягивал винцо. В довершение всего ему шантажом затыкает рот этот бандит-миллионер с его паршивыми сигарами и шустрой любовницей-француженкой — все это ему комом в горле. Он кое-что разузнал о Саймоне Шоу и набросал о нем объемистую злую вещицу, но на следующее утро, по трезвому размышлению, предпочел убрать в ящик стола. Но теперь, кажется, он нашел способ насолить.

Один из собутыльников на Флит-стрит согласился дать опус Крауча у себя в газете за своей подписью. Теперь, когда судьи засыпали прессу постановлениями о выплате ущерба за клевету, писать приходилось осторожно, но это все же лучше, чем ничего, да и сам Крауч останется в тени.

Наполнив стакан, улыбнулся про себя, увидев на экране дисплея заголовок: «НАСИЛИЕ НАД ДЕРЕВНЕЙ». Может быть, вставить ссылку на самого себя, как будто автор брал у него интервью? Никаких личных выпадов, просто легкий вздох неодобрения по поводу исчезающих традиций и осквернения деревенской жизни. Он застучал по клавишам, радуясь возможности без риска выплеснуть свою злобу.

Саймон поглядел на накопившиеся за неделю счета от столяров, водопроводчиков, штукатуров, электриков и, вздохнув, покачал головой. Похоже, будто выписываешь чеки итальянской футбольной команде — Роджеро, Бьяджини, Зиарелли, Коппа, — и почти так же дорого. Правда, работа хорошая, просто отменная. Подписав последнюю цепочку нулей, он вышел на веранду позади дома, где Николь в дневное время уже начала принимать солнечные ванны. Теперь был вечер, и голубевшее над горами небо постепенно приобретало невероятный, по выражению Эрнеста, бледно-розово-лиловый оттенок.

Пройдет немного времени, и зазеленеют ряды виноградников, зацветет вишня, и начнут съезжаться пасхальные туристы. Наши будущие клиенты, подумал Саймон. Надо надеяться, что водопровод и канализация будут работать. Взглянув последний раз на небо, он направился внутрь выпить.

— Это Саймон Шоу, насильник окружающей среды?

Узнав голос в трубке, Саймон улыбнулся. Джонни Харрис, когда-то составитель рекламных проспектов в агентстве, а ныне один из наиболее усердных репортеров светской хроники. В отличие от своих коллег, он не поражал свои жертвы в спину — по крайней мере, давал им возможность подготовиться к обороне. Они с Саймоном много лет поддерживали знакомство. Если не считать излюбленного определения «обидчивый глава агентства» применительно к Саймону в его колонке, он всегда относился к Саймону терпимо.

— Привет, Джонни. Что я наделал на этот раз?

— Ну, скажем, теперь ты занят разрушением устоявшегося образа деревенской жизни в одном из самых нетронутых уголков Прованса. Это написано в газете, посему, должно быть, правда, негодяй ты эдакий, — рассмеялся Харрис. — Так, одна из статеек, где обо всем говорится намеками, дабы не слишком обременять читателя обилием фактов. Вообще-то скроено умно. Я бы подозревал твоего замечательного соседа, того самого ядовитого карлика.