Евгений Алехин - Третья штанина

…Меня провожали Миша и Тимофей, Миша закинул мою сумку на полку, я обнял его, я обнял Тимофея, поезд тронулся, я забрался на койку и тут же уснул, не разбирая постель. Билет я держал в руке, так, чтобы проводница смогла его посмотреть, но не разбудить меня.

Я вышел на платформу, чтобы покурить. Это был Новосибирск, то есть я проспал совсем недолго, но зато уже отпустило, и все вокруг казалось четким и ясным. Я специально не стал надевать куртку, чтобы немного освежиться. Только прикурил, как ко мне подошла какая-то тетка с лицом аферистки.

– Угости сигаретой, – говорит.

Я дал ей сигарету. Дал прикурить. Она спросила:

– План не нужен в дорогу?

– Сколько? – спросил я машинально, хотя и не собирался у нее что-то покупать: мне это было ни к чему. Честно говоря, я вообще решил больше не употреблять никаких наркотиков.

– Сто пятьдесят.

Совсем недорого, наверное, не очень хороший план. У меня было всего рублей сто пятьдесят плюс мелочью около двадцатки. Мы нормально посидели с Мишей и Тимофеем… Мы пили в кафе, и я решил, что оставлю себе денег только на сим-карту (сто или сто пятьдесят рублей симка и должна была стоить, по моим подсчетам). У меня теперь был старый мобильник, его отдал мне отец. Больше ничего не надо было, я обязан был все пропить, потому что нужно приезжать с пустыми карманами в новую жизнь. Либо все получится, либо нет.

Я ответил тетке:

– Нет, спасибо. Давление от плана поднимается, да и денег нет.

– Как знаешь, – сказала она и отошла.

Видок у меня был тот еще. Дырявая футболка с длинными рукавами, поверх которой надета дырявая футболка с короткими рукавами, и драные джинсы с заплатками. Я курил и вдыхал воздух. Я предчувствовал новую жизнь: это неизбежно, будущее настанет. Да, я, видимо, все-таки производил впечатление человека, которому нужно немного плана. Потому что когда я пошел обратно в вагон, она подошла опять, эта тетка-аферистка, и еще раз спросила:

– Точно не нужен план?

– Да нет, я же сказал. Ничего не нужно. – И забрался на подножку, потом в тамбур.

У меня и так все было. Я стоял в тамбуре и смотрел в окно. Проводница закрыла дверь. Перрон поехал. Новосибирск поехал. Через сорок шесть часов я буду в Москве.

Поезд разгоняется, колеса стучат, как цук.

Значит, так: мы вдвоем были в кабинете. Этот лысый мужик, лет пятидесяти пяти, говорил по телефону с батиной (моего бати) женой:

– Здравствуйте… Тут у нас Евгений Алехин сидит… Это вас беспокоит Управление служб безопасности университета… а он пьяный здесь… да, вел себя неадекватно на территории университета… вы не могли бы забрать его?.. Ну а что мне с ним делать?

Он еще чего-то поговорил, потом положил трубку:

– Не хотят тебя забирать.

– Правильно, я уже большой мальчик. К тому же до моего дома полчаса ехать. А туда и обратно – совсем долго. В самом деле, она небось удивилась, чего это вы ее просили меня забрать…

Он махнул мне рукой, чтоб я уже заткнулся.

– Ну, что тебе надо было от этого Базанова?

– Понимаете, он не в свое дело лез. Решил, что раз я нетрезв, со мной легко справиться.

– Ты посмотри, какой ты и какой он. Он же росточком не вышел.

Лысый встал, ушел куда-то из кабинетика. Я быстро достал из своего пакета полторашку пива, присосался немного и поставил обратно. Лысый вернулся. Видно, в туалет ходил.

– Там твоя мать…

– Это жена моего отца.

– Она, в общем, не знает, что с тобой делать. И я не знаю. Тебя ведь отпусти, так домой не поедешь, ты опять пойдешь этого Базанова искать.

– Нет, не пойду уже. Зачем он мне?

– Кто тебя знает?

Это все происходило в седьмом корпусе универа. Здесь нет никаких учебных аудиторий, только военно-учетный стол, это УСБ, и прочая муть. Еще здесь поэтическая мастерская «АЗ» находится. Дверь в нее рядом с дверью в этот кабинет. Видно, услышав наши голоса, вошел Андрей Торощин. И говорит:

– О, Евгений. А ты что здесь?

Он иногда торчит в этой мастерской вечерами. Не знаю, чем он там занимается, какими-нибудь фотографиями членов или стихи набирает в компьютер. Он неплохой мужик, сильно верующий только, а вера его кажется мне пошловатой. Этакий Бронированный Хризантем с явно проявляющимися симптомами Нового Ноя и Каинистого Авеля, если пользоваться одной из моих многочисленных классификаций. Хотя я имею о нем поверхностное представление, к тому же он один раз накормил меня голодного, помню. Да, он славный, просто, может быть, ему не нужен мой панцирь из грязной чешуи. А мне нужен, что поделать? А у него свой панцирь, другой.

– Здорово, – говорю ему.

– Что случилось? – спросил Андрей. Лысый вкратце обрисовал ситуацию, дескать, я пьян, пьян и глуп, глуп и невозможен.

– Да вы, – говорит Андрей, – отпустите его домой. Этот парень у нас один из ярких самородков. Он, есть еще Игорь Кузнецов. Парни талантливые, но с характером буйным.

– Он тоже ходит к вам в мастерскую? – спросил лысый.

– Да, ходит. И пишет неплохо.

– Я надежда городской поэзии, – важно заявил я.

Лысый согласился меня отпустить, с условием, что Андрей сначала отпоит меня кофе в мастерской, тогда я протрезвею и поеду.

– Я не пойму, – сказал лысый, – тебя привели пьяного. Но говоришь вроде нормально. Соображаешь. Тебя отпустили, ты опять пошел в шестой корпус, начал кричать, что-то про Базанова. Тебя опять привели. Сейчас ты опять выглядишь трезвым.

Я не помнил того, о чем лысый рассказывал. Помнил только, что Базанов был в чем-то не прав.

Андрей и я зашли в мастерскую, он включил чайник. Я сел за круглый стол, достал пиво из пакета и хорошенько хлебнул.

– Ты чего это так сегодня? – спросил Андрей.

– Стипендию дали.

Вода вскипела, он поставил передо мной кофе.

– Спасибо, Андрюха, что выручил. Я, оказывается, ярчайший самородок. Ты прав.

Я пил кофе. Вошел лысый:

– Ну, как?

– Все, допиваю кофе, сажусь на маршрутку, еду домой и больше никогда не появляюсь в университете пьяным.

Он смотрел на меня:

– А я ведь любил стихи в молодости. И писал даже, было.

Я встал:

– Давайте, я вам что-нибудь прочту.

Я прочел. Он сказал, да, правда, я не плох. Потом я пламенно пожал лысому руку и говорю:

– Давайте-ка мы в других обстоятельствах встретимся и пообщаемся.

– Давай. Ты заходи сам ко мне, только трезвый. А сейчас домой давай, уезжай уже.

– И еще, – сказал я. – Понимаете, я с Ваней Базановым учился в прошлом году. Так, он сначала сказал мне, что задумал «роман в стихах», а потом сказал, что разочаровался в поэзии. Представьте: роман в стихах, а?

Я надел куртку, шапку, распрощался и пошел. Уже настал вечер и темнело. Странно. Когда успелось? Я пересчитал деньги: оставалось почти три четверти от стипендии. В маршрутке я допил пиво, пока допивал, до меня дошло, что на вкус в пиво явно добавлена водка. Несколько часов после того, как я получил стипендию, стерлись из памяти безвозвратно.