Питер Хёг - Тишина

В конце коридора темнела дверь. Он отворил ее, не постучав.

Это оказалась комната, находящаяся в торце здания. За письменным столом, перед темными окнами, сидела старшая медсестра — только что из операционной, все еще в синем фартуке и в белом колпаке.

— Я как раз читаю ваши бумаги, — сказала она. — Вам дадут, по меньшей мере, три года. Как ни крути. Вы не то чтобы сели между двух стульев. Вы сели прямо в пропасть.

Тональность ее была си-минор.

Бах выбрал си-минор для своей знаменитой мессы. Бетховен тоже использовал си-минор. В последней части «Missa Solemnis». [36] «Торжественная месса» (лат.). Однажды он написал, что всякий раз, когда ему случалось сталкиваться с Гёте, он слышал его в ре-мажоре — параллельной тональности. Си-минор — он глубокий. Драматичный, интравертный, одухотворенный. Синеватый, граничащий с черным. Сидящая перед ним женщина была темно-синей. И не только из-за одежды — все ее существо было темно-синим. Это был цвет морской воды в глубоком месте. Он никогда прежде с ней не встречался.

— Испания никогда не станет Европой, — заявила она. — Европа заканчивается в Пиренеях. Испания — это Ближний Восток. Налоговое законодательство опирается на Пятую книгу Моисея. В общей сложности пять миллионов песет — это грубое уклонение от уплаты налогов, за это полагается два года. А если к этому прибавить закрытие ваших оффшорных счетов в Гибралтаре? Наши юристы считают, что о вас уже сейчас должны были заявить в полицию и что вас уже вызвали на предварительное слушание дела в суд Торремолиноса.

— Где я нахожусь? — спросил он.

— В Приюте Рабий. В женском монастыре. Мы — Орден молящихся сестер. Главный монастырь находится в Аудебо. Материнский монастырь — в Александрии.

Каспер был уверен, что монахини должны обитать на юге Европы. От кирхи Марии в Мюнхене и варьете в городе Плен — и далее на юг. Там, где религия похожа на цирк. Просторные приделы, разодетая публика, ладан, ярко освещенная сцена, шпрехшталмейстер в белом с золотом, каждый вечер — аншлаг. А датская Церковь ютится где-то на задворках.

Она заговорила с ним так, как будто услышала его мысли.

— В Дании существует от сорока до пятидесяти женских монашеских орденов. Орден цистерцианок — в замке Соструп. Монастыри ордена Клариссы в Рандерсе и Оденсе. Орден бенедиктинок, сестер святой Лиобы, — во Фредериксберге и Ордрупе. Кармелитский монастырь в Хиллерёде. Община блаженств в Брёндерслеве и в Орхусе. Младшие сестры Иисуса в монастыре Эм. И на улице Вестерброгаде. Сестры Фоколер на островах Мён и Лангеланд. Харизматки на Борнхольме и в Орхусе. Миссионерки любви на Нёрребро. Сестры Драгоценной Крови Христовой в Биркерёде. Говорят, что Господь Бог сам не знает счета монашеским объединениям. Три монастыря Восточной церкви в Росте-де, Гислинге и Бломмерслюсте. Восточная церковь существует в Дании с 1866 года. С тех пор как Дагмара, дочь Кристиана IX, вышла замуж за великого князя, а с 1881 года — российского императора Александра Ш. Церковь Александра Невского на улице Бредгаде именно тогда и была построена.

— И все они, — поинтересовался он, — эксперты в испанском уголовном праве?

— На Коста-дель-Соль у нас шесть монастырей. Детские больницы. Консультации для нелегальных иммигрантов из Марокко. У нас есть свои юристы в администрации Торремолиноса. Мы сотрудничаем с Католической церковью. С патриархатом в Париже.

Ей было, должно быть, под семьдесят, но в ее облике сохранились и прежние отрезки ее жизни. Сквозь худобу и резкие морщины проглядывала живость более молодой женщины. В движениях — импульсивность ребенка.

— Дети, — спросил он, — что в них такого особенного? И в девочке, Кларе-Марии?

— А что отметили вы, — спросила она, — когда сидели напротив нее?

— В ней есть тишина. И в других детях тоже. В какие-то моменты их звучание полностью пропадает. Так не бывает ни у одного нормального ребенка. Ни у одного нормального человека.

Она встала и начала расхаживать взад и вперед. Он не мог уловить ее звучание, оно было недоступно, ему не хватало акустического «пароля».

— Я крестила почти тысячу детей, — сказала она. — А что, если некоторые дети рождаются с талантом приближаться к Богу быстрее, чем другие?

Он молчал.

— А вдруг Клара-Мария такой ребенок? — предположила она. — И может быть, еще кто-нибудь из этих детей.

Он понял, почему она двигается. Это был избыток энергии. Не обычный избыток, не обычное мышечное беспокойство, нечто другое. Вокруг нее была легкая вибрация, как вокруг трансформаторной станции. Словно она была трубой органа, как будто в ней присутствовала стоячая волна.

— Мы хотели рассказать вам об этом, — объяснила она. — Не так уж часто к нам приходят люди извне, которые сами что-то поняли. Но ничего из этого не получится. Не обижайтесь на меня за это. Но вы — скверная карта. Против вас готовится налоговое дело в Дании. В Испании вас ждет повестка в суд. Ситуация безнадежна. Еще мгновение — и вас не будет.

— Я подам апелляцию, — возразил он. — В суд второй инстанции в Гранаде. Пройдет несколько лет, прежде чем дело дойдет до суда.

— Они обвинят вас в том, что вы пытались дать взятку. Налоговой инспекции Торремолиноса. Дела о коррупции рассматриваются в первую очередь. После громких скандалов девяностых годов. Наши юристы считают, что к лету вы уже получите свой приговор.

Он молчал. Добавить было нечего.

— Безнадежная ситуация, — продолжала она. — И тем не менее не исключено, что можно найти выход. Мы обсудили этот вопрос. Сестры говорят, что они вас знают. У них нет большего желания, чем помочь великому художнику. А что, если какие-то силы внутри Церкви будут ходатайствовать за вас? Если бы мы могли перенести судебный процесс из Гранады в Верховный суд в Мадриде? В Мадриде не принимают решение о сроке заключения. Но там принимают окончательное решение по вопросу о виновности подсудимого. Если бы патриарх из Парижа направил ходатайство о вашем помиловании в Мадрид. У короля есть право помилования. Если бы мы могли предоставить документацию, свидетельствующую о том, что вы отдали значительную часть неуплаченных денег нашим монастырям. Если бы мы ходатайствовали за вас.

Благодарность переполнила его. Навстречу ему от этого совершенно чужого ему человека струилось нечто вроде той христианской любви к ближнему, которой были исполнены кантаты.

Он встал на колени и коснулся лбом ее руки. Возможно, старомодно. Но тому, чья любовь спонтанна, все равно, как все это выглядит со стороны.

— Думаю, мы так и сделаем, — сказала она. — Есть только одно маленькое одолжение, о котором мы вас попросим. Взамен.

Он застыл. Медленно поднялся и, отступив назад, сел на стул.