Питер Хёг - Тишина

— В чем дело? — спросила она.

— Да это мои глубинные травмы.

— Мы с сестрами, — продолжала она, — ни от кого не зависим. Но теперь нам понадобилась помощь.

— Любовь никогда не бывает безоговорочной, — заметил он. — Всегда где-нибудь что-нибудь написано петитом.

— Мы волнуемся за детей, — сказала она.

— Год назад, — продолжала она, — исчезла одна из наших послушниц из светского ордена, сестра Лила, она вместе со мной занималась детьми. Ее затащили в машину, завязали ей глаза и увезли. В течение двух дней про нее ничего не было известно. Оказалось, что ее связали и истязали. Били. Расспрашивали о детях. Через два дня ее отвезли на пустырь Амагер Фэллед и бросили там. Она до сих пор не пришла в себя после случившегося. В том, что вы называете отсутствием звучания, скрывается целый ряд талантов. Мы боимся, что кто-нибудь попытается использовать их.

— А полиция? — спросил он.

— Они в курсе дела. Считается, что Приют может подвергнуться террористическому нападению. Это означает, что существует план на случай, если что-нибудь произойдет. И что есть патрульная машина, которая проезжает мимо наших ворот два раза в неделю. Большего они для нас сделать не могут. Их можно понять. Ведь нет никаких конкретных улик.

— Откуда эти дети?

— Из семей, которые связаны со светским орденом в разных частях света, где Восточная церковь имеет давнюю традицию: Иерусалим, Эфиопия, Австралия. Кое-где на Востоке. Франция. Семьи не дают никаких обязательств и не носят никакой особой одежды. Они сами принимают решение, насколько близкой будет их связь с монастырем.

— Что здесь делают дети?

Она выглянула в окно. Словно ждала, что Всевышняя будет ей суфлировать.

— Мы могли бы назвать это тренировочным лагерем, — сказала она. — Своего рода международной воскресной школой. Мы собираем их раз в год. На этот раз все уже закончилось. Мы опасаемся за следующий год.

Он пытался услышать в ней что-нибудь помимо голоса. Вот сейчас голос ее был хриплым, грубым, словно крупный щебень на транспортере в каменоломне. И авторитетным. Это был голос для произнесения окончательных решений, благословений или проклятий. Ему не удавалось услышать, что скрывается за ним.

— Мы представляем собой современный монастырь. Мы вполне готовы ко всяким неожиданностям. Действительно, к самому неожиданному. Но не к такому.

— Вам нужна охрана, — сказал он. — Давайте я найду вам кого-нибудь.

Она обошла вокруг письменного стола, пододвинула к нему стул и села. Она оказалась очень близко от него, ему захотелось отодвинуться. Но сигналы от мозга к мышцам проходили как-то плохо.

— Это незаурядные дети, — сказала она. — Но и преступники — тоже не самые обыкновенные люди. Мы не знаем, что именно нас ждет. Но это будет что-то серьезное.

Ему удалось отодвинуть стул назад.

— Я артист, — сказал он. — Мне нужно думать о своей публике, у меня есть колоссальный долг. У меня контракты на полгода вперед. За границей.

Он не знал, услышала ли она его.

— Мы в Восточной церкви работаем с ролевыми моделями, — сказала она. — Это то, чем являются святые. По образцу Спасителя они были рождены, чтобы бродить среди грешников и разбойников. На Востоке их называют бодхисатвы. Нам здесь как раз нужен свой святой. Что-то вроде подобия святого. Человек, который пойдет на контакт с этими людьми. Кто бы они ни были. И сможет как-то изменить всю эту ситуацию. Стать посредником между нами и официальной властью. Вот что нам нужно.

Он отодвинул стул еще немного назад.

— Вам нужен полицейский стукач, — сказал он. — Я — цирковой артист, много работающий за границей. К тому времени я уже буду в турне на Лазурном берегу.

— Да, но не в том случае, если вы расторгнете невыполненные контракты. Тогда вы будете опозорены. Публично. Вы будете похожи на падшего ангела. И тогда, возможно, эти люди попробуют использовать вас. Кто бы они ни были. Ведь всем известно, что у вас есть подход к детям.

Обстановка была вполне домашней. Словно в «Гольдберг-вариациях». Она говорила так, как будто они были знакомы много лет. Словно она его старшая сестра. Абсолютно искренно.

— Крупные сети варьете в Испании, — продолжал он. — И на Лазурном берегу. Они в этом случае предъявят требования о возмещении убытков.

— На огромную сумму, — согласилась она.

— Меня занесут в черный список, — сказал он.

— Почти во всем мире.

Они посмеялись.

— И тогда я отправляюсь сюда, — сказал он. — Предположим, прошел год. Я убил свою карьеру.

— Это убийство из сострадания. Она все равно уже умирает. Лучшая часть вашей натуры сама ищет чего-то более глубокого.

— Итак, у меня нет больше будущего. Против меня заведены дела в Дании и в Испании. И тут я приезжаю сюда. И что тогда?

— Вы ожидаете. Мы сами придем к вам. Или Клара-Мария. Она увлечена вами. Я была вместе с ней в цирке, когда она впервые увидела вас. Мы с трудом увели ее домой. Вы будете рядом. Когда понадобитесь. Вы будете выглядеть как настоящий банкрот. И они свяжутся с вами. Возможно, мы найдем способ указать им на вас.

— Вы поцелуете меня поцелуем Иуды?

— Мы просто посмотрим в вашем направлении. Возможно, они появятся. А может быть, и нет. Главное, чтобы вы были поблизости. Когда мы попросим о помощи.

— О какой помощи?

Она покачала головой.

— Я игуменья. Это то же самое, что аббатиса. И иногда я становлюсь старицей, наставницей. Но все это! Это не моя епархия. Однако сестры в вас верят.

— А потом?

— Существует два варианта. Мы действует в соответствии с планом. Ходатайство. Прошение о помиловании. Финансовая поддержка для уплаты вашего штрафа из нашего каритативного фонда. Будут использованы все возможности. Белорусский митрополит напишет в датское Министерство юстиции. Вы приносите извинения. Заключается соглашение. Вы проводите турне с опозданием. Вы снова на сцене.

— А другой вариант?

— Что всех усилий будет недостаточно. Ни варьете, ни гасиенда, [37] Разговорное название Министерства финансов и экономики Испании. ни Налоговое управление не хотят заключать соглашение. В итоге вы попадете в Алаурин-эль-Гранде на пять лет.

Она больше не улыбалась.

— А когда я буду там сидеть, — поинтересовался он, — как же я буду объяснять себе долгими зимними андалузскими ночами, ради чего все это?

— Ради тишины, — ответила она. — Все это ради тишины.

Она проводила его к выходу, он был благодарен ей, сам бы он не смог найти дорогу. Он потерял ориентацию, внешнюю и внутреннюю.

Они прошли через огромную кухню, миновали буфетную. Свечи были заменены и получили подкрепление от луны.

— Терраса, — сказала она. — Столовая.

Она открыла дверь, за ней оказался монастырский сад. Он звучал так, что даже сейчас, при восьми градусах мороза, хотелось усесться на каменную скамью и никуда не уходить.