Питер Хёг - Тишина

А может, все это была игра его воображения, в морозные лунные ночи мир имеет обыкновение с легкостью превращаться в экран, на котором каждый из нас прокручивает свое собственное домашнее видео. Он подошел к машине, он всегда воспринимал свой автомобиль как пусть и удаленную, но все же вполне уютную часть своей гостиной — с двумя креслами и диваном.

Но даже когда он доехал до Клампенборга, и в машине стало тепло, и на дорогах появились другие полуночники, он по-прежнему слышал — от сидений, от двигателя, кузова, от других машин и домов за окном — совершенно простую и одновременно невероятно сложную тему из «Гольдберг-вариаций». Такую, какой она бывает, когда ты уже дошел в вариациях до какой-то точки и начинаешь понимать, что теперь уже невозможно бросить, теперь Бах овладел тобой, теперь ты вынужден продолжать, — и уже не имеет никакого значения, куда это приведет.

Ресторан «Copenhagen Dolce Vita» находился в бельэтаже здания, окна которого выходили на то место, что некогда называлось площадью Конгенс Нюторв.

Каспер никогда не сомневался в том, что духовные искания и еда каким-то образом связаны и что если хочешь приблизиться к Царству Небесному, то, в принципе, существует два пути: можно либо морить себя голодом, либо предаваться обжорству.

Великие религиозные традиции довели до совершенства обе эти крайности. Первые пустынники и пустынницы вполне могли выглядеть так, будто носили скелеты поверх одежды, даосы советовали: «Empty the mind and fill the belly», [39] «Опустоши сердце, наполни желудок» (англ.). а многие из тибетских «неподвижных звезд» Дзогчена и Махамудры напоминали членов правления Клуба обжор. Будда в свое время предложил путь к достижению золотой середины между двумя крайностями, ее-то Каспер и искал — сегодня, как и много раз прежде, в этом самом месте — у Бобека Лайсемеера, где еда была похожа на цирк прежних времен: сплошная одухотворенность, временами повергающая в шок, нечто среднее между тончайшей эквилибристикой и полной безответственностью.

И тем не менее какая-то точка между сердцем и solar plexus никак не давала ему почувствовать себя комфортно — и никогда в этой жизни не даст. Та точка, которая знает, что если уж ты родился цыганом, то в подобной обстановке — в окружении золотого и белого, и дамаста, и доходов, которые ни при каких обстоятельствах не могут уменьшиться даже до миллиона, — всегда будешь чувствовать, что попал не туда.

Однако он продолжал сюда возвращаться. Потому что так уж тут кормили, а тот, кто стремится к Божественному, должен испробовать все пути. И еще потому, что в шеф-поваре Каспер всегда слышал самого себя: мальчишку-пролетария, который был рожден, чтобы выступать на ярмарках, и который всю свою жизнь пытается понять, почему судьба облачила его в белую форму и поварской колпак и сделала из него любимца высшего общества, поставив, словно первосвященника, перед алтарем, посвященным еде.

Каспер посмотрел на воду за окнами.

Двумя часами раньше, когда он проснулся, вокруг была кромешная тьма. Он спустился с чердака и подошел к вагончику — внутри никого не было. Хотел было открыть дверь, но оказалось, что ручка обмотана стальной проволокой, он чиркнул спичкой — на проволоке висела пломба с надписью «Копенгагенская полиция». Он сломал пломбу. Войдя в вагончик, зажег еще одну спичку. Они прибрались за собой. Как при бальзамировании трупа: снаружи все в полном порядке, а внутри уже ничего не осталось. Его скрипка исчезла, плоский сейф был открыт — бумаги они забрали. «Клавирной книжечки» на полке тоже не было.

Но одежду его не тронули. Он взял костюм, ботинки, полотенце и туалетные принадлежности. Оторвал небольшой кусочек картона от обложки «Фюнского детства» Карла Нильсена. [40] Книга воспоминаний известного датского композитора Карла Нильсена (1865–1931) «Мое детство на Фюне». Погасил свет, вставил кусочек картона в дверь на уровне колена. Сложил как мог две половинки пломбы.

В том корпусе, где находились душевые кабины, он принял душ и побрился сначала электрической, а потом безопасной бритвой. На лице, которое он видел в зеркале, были заметны следы возраста и того, что ему за всю его жизнь пришлось от пяти до семи тысяч раз накладывать полный грим.

Как-то раз за его спиной стояла Стине. Она коснулась ладонями его лица. Посмотрела на него в зеркало.

— Есть что-то от Спасителя, — сказала она. — И что-то от «Крестьянского парня в закладе». [41] Комедия известного датского драматурга Людвига Хольберга (1684–1754). Что-то от графа Данило из «Веселой вдовы».

Ему очень хотелось попрощаться с Даффи, но риск был слишком велик. Если полицейские ждали его, то, скорее всего, у ворот. Он вошел в конюшню.

Лампочка под потолком так и горела, он взял несколько яблок из ящика и подошел к стойлу Роселил. Лошадь скакнула ему навстречу, словно девочка, которая просит поиграть с ней. Он положил руки ей на шею. Через две недели ее усыпят.

Где-то в темноте что-то шевельнулось — явно не лошадь.

Каспер отодвинул двойной засов стойла. Сейчас он распахнет дверцу, загудит, словно огромный шершень, и Роселил полетит им в лоб, словно шестисоткилограммовый снаряд.

Из темноты вышел Даффи. Как ему удалось так затаиться?

Даффи подошел к стойлу. Задвинул засов. Положил скрипку, документы и «Клавирную книжечку» на балку перед Каспером.

— Я надел длинное пальто. И вошел с ними в вагончик. Вот то, что удалось спасти.

Рука сторожа исчезла. Пропала из поля зрения. Снова появилась с яблоком.

— Тот твой приговор, — спросил Каспер, — за что тебя осудили?

— За три миллиона, взятых у Нюдаля. Посреди бела дня.

Когда-то Каспер пытался подарить Стине кольцо из магазина Маркуса Нюдаля, но она так и не согласилась — трудно или даже невозможно было заставить ее принять подарок. Но посещение магазина произвело на него большое впечатление. Магазин находился на Ню Эстергаде. У входа стояли два охранника. Украшения и часы лежали в витринах из пуленепробиваемого стекла, готовых тотчас опуститься под пол в несгораемые сейфы, если только кто-нибудь зашуршит пакетиком от конфет.

— А профессия, — продолжал Каспер, — от которой тебе пришлось отказаться? Чем ты занимался?

— Я был учеником Бораса.

Борас был Иоганном Себастьяном Бахом всех воров-джентльменов. У него был один ученик — апостол, наследник дхармы. Что-то зашевелилось в памяти Каспера. Наследник уже было становился продолжателем дела. И вдруг неожиданно исчез.

Он открыл футляр, скрипка была в целости и сохранности.

— Зачем было идти на такой риск?

Сторож остановился в дверях. Он оглядывал конюшню.

— Они отправятся на выпас, — сказал он. — Я купил их сегодня утром. За те деньги, что заплатили бы бойни и школы верховой езды минус счет от ветеринара. Перед смертью Бораса мы с ним несколько раз серьезно беседовали. Я понимал, что он оставляет мне завещание. Выкупать животных я начал еще тогда. Не так-то это было легко — на доходы ученика. Он сказал мне: «Тебе надо взять себя в руки, Даффи, жизнь — это не молитвенное собрание».