Питер Хёг - Тишина

— Это должно всех успокоить, — отозвался Каспер.

Она наклонилась к нему. При других обстоятельствах он бы наслаждался каждым сантиметром ее движения. Но не сейчас.

— Да, — ответила она тихо. — Ради этого я и буду все это говорить. Есть только одна проблема. Все это ложь.

На какое-то время периферийный слух Каспера подвел его, во время этой краткой рассеянности до них добрался молодой человек с платформы.

— Он должен быть депортирован, — сообщил молодой человек Стине. — Он уже должен был покинуть страну.

Каспер узнал его: это был один из пажей Мёрка.

— Подполковник Брайнинг, — представила его Стине. — В числе прочих отвечает за нашу безопасность.

Офицер встал перед Каспером.

— Его разыскивают, — сказал он. — Он опасен.

Они не смотрели на Каспера. Это было опрометчиво. Нельзя отводить взгляд от великих клоунов. При нем по-прежнему была обеденная тарелка. С полки под одной из висевших на стене досок он взял деревянную указку и стал вращать тарелку в воздухе, потом поймал ее, удерживая на пальце, пересадил на указку, поставил указку на стол и выдвинул вперед инвалидное кресло. Стине, подполковник и африканка, как загипнотизированные, уставились на вращающийся гироскоп. Он выехал вперед и остановился перед Стине.

— Мы арестуем его, — сказал офицер.

За спиной Стине и подполковника взорвалась «веселая кухня» — тарелка оказалась не фаянсовой, она была из настоящего фарфора, это было слышно в то мгновение, когда она рассыпалась облаком осколков.

В тот момент, когда подполковник и Стине резко обернулись, он открыл верхний ящик ее письменного стола. Она никогда ничего не закрывала ни тогда, ни сейчас — она слепо доверяла миру. К сожалению, такое доверие не всегда оправданно.

Сверху лежало несколько денежных купюр, под купюрами — маленькая стопка носовых платков, пахнущих лавандой. Под лавандовыми платками лежала старая знакомая. С черно-белой фотографии в пластмассовой рамке семнадцать на семнадцать на него смотрела Клара-Мария. Он сунул фотографию к себе в бинты и закрыл ящик.

Они обернулись и посмотрели на него. Стине и офицер посмотрели на него. Африканка посмотрела на него. Никто не ожидает, что сидящий в инвалидном кресле человек, обмотанный, как колбаса «чоризо», может что-то предпринять. В ситуации наблюдалось какое-то не вполне совместимое с реальностью раздвоение. И вот в таких условиях приходится работать клоуну.

— Хорошо бы остаться вдвоем, — сказал он Стине.

Офицер покачал головой.

— Есть некоторые вопросы, — пояснил Каспер, — которые мужчина с женщиной могут решать только наедине.

За спиной Стине было нечто, напоминающее дверь шлюза. Она толкнула ее, вошла внутрь. Африканка подняла Каспера вместе с креслом и перенесла через порог, который был высотой сантиметров тридцать. Она вошла за ними внутрь. Закрыла массивную дверь так, как будто та была из картона.

— Брайнинг работает в разведуправлении Министерства обороны, — сказала Стине.

— Вот почему я так хорошо к нему отношусь, — ответил Каспер. — Нам следует помогать талантам из подрастающего поколения не так болезненно, как пришлось нам, переживать детство и период взросления.

Помещение, в котором они оказались, было похоже на огромную кладовку: с большущей раковиной, пылесосами с водяными фильтрами, полками с моющими средствами и узкими металлическими столами, привинченными к стенам. Стены кладовки были из светлого гранита, как в роскошной ванной.

— Это вход в подвалы, — объяснила Стине, — под Национальным банком.

Он достал пластиковую рамку, из рамки — фотографию и положил ее на стол.

— Не было никаких толчков, — сказала она. — Вообще не было.

Любовь как-то связана с узнаванием. Незнакомое может очаровать нас, привлечь нас, но любовь — это рост, медленный рост в среде доверия. С того момента, когда он впервые увидел Стине на берегу, он слышал что-то знакомое, он чувствовал доверие — и сейчас чувствовал. И было что-то еще, сейчас, как и тогда, чужое, недоступное, словно неисследованный континент. Со временем этого не стало меньше.

— Мы же сами их чувствовали, — возразил он. — В ресторане.

— Мы чувствовали вибрацию поверхности земли. Локальную.

— Большие толчки. Восемь по Рихтеру. Я читал в газете.

— Шкала Рихтера отражает общее выделение энергии. Сумму поправки на расстояние до очага и логарифма амплитуды колебаний, измеренной сейсмографом и деленной на период колебаний. Но не было никакой амплитуды. Никаких колебаний земной коры. Эти явления не были землетрясением.

— Оседание?

— Оседание неравномерно. Оно начинается в одной точке и распространяется экспоненциально. Тут же наблюдались совершенно равномерные перемещения.

Она взяла его за отворот пиджака.

— Так называемая зона разлома. Она представляет собой прямоугольник. Размером семьсот метров на полтора километра — плюс впадина через всю Новую гавань. Прямая. Горизонтальная.

Лицо ее было прямо перед его лицом. Она звучала так, как он прежде никогда не слышал. Смесь удивления и отчаяния.

— Землетрясение — это внезапное смещение земной коры плюс последствия смещения. Первичные волны и затем кольцевые вторичные волны, причиняющие ущерб. В данном случае не было никакого взрывного смещения. Только что все было нормально. И в следующую минуту прямоугольник семьсот метров на полтора километра опускается на три метра. И покрывается водой. И так и остается.

— Полости в известняке?

— Оседания в пещерах тоже неравномерны. Они происходят не по отвесу. В результате не получается впадин с ровными сторонами.

В дверь стали громко стучать. Он положил перед ней на стол почтовую квитанцию, поверх фотографии. Квитанцию, адресованную ей. И подписанную удивительно уверенным почерком десятилетней девочки. Он не был уверен, что она ее заметила.

— И тем не менее мы, вероятно, могли бы найти этому объяснение, — продолжала она. — Так бывает в естественных науках. Мы предвидим события задним числом. Я уверена, что нам бы это удалось. Если бы только не количество жертв.

— Никто не пострадал.

— Да. Никто не пострадал. Что ты об этом думаешь?

— Большая удача. Чувствуется рука Божья.

Она остановилась.

— Это что-то новенькое, — заметила она. — В твоем лексиконе. Насчет руки Божьей.

— Я расту. Стремительно развиваюсь.

Он слышал сосредоточенность в соседнем помещении. Кто-то явно замышлял что-то недоброе по отношению к двери. Он подумал о Синей Даме. Он чувствовал, что один из рефренов его жизни вот-вот повторится: как раз в тот момент, когда он начинает входить в глубинный контакт с женским, коллективное бессознательное за дверью сразу начинает готовить шлифмашину и большую дисковую пилу с алмазной режущей кромкой.