Александр Сегень - Эолова Арфа

Торжественное открытие не где-нибудь — в Кремлевском дворце съездов со всем тебе начальством-разначальством, старушка Лилиан Гиш, которая красотка Элси у Гриффита в «Рождении нации», из древненемого кино, казалось, и должна быть немая, ан нет, говорящая, Стенли Кубрик, привезший в Москву «Космическую одиссею», тоже конкурент, ёж ему в дышло, забавный Альберто Сорди, загадочная Моника Витти, Марина Влади аж с тремя своими сестрами, Лавров с Ульяновым, важные, мимо Незримова нарочито прошли, чтоб, не дай бог, поздороваться... Короче, блеск и нищета куртизанок во всем объеме.

Арфа блистала в своем ситцевом платье, морщилась, когда ей вслед: «Ляля Пулемет». надоело уже быть Лялей.

— Цени, когда тебя называют по имени роли! Не каждый актер такую роль имеет.

И хотя на каблучках она заметно выше его, смотрелись они вместе очень неплохо. вон Пушкин с Гончаровой — и ничего, все только завидовали. С фестиваля на стройку века во Внуково, со стройки века — снова на фестиваль. Успели и на теплоходе по Москве-реке поплавать с остальными участниками. Высоцкий всем своим видом показывал, как он счастлив, что у него все срослось с Мариной, она ведь даже во французскую компартию вступила, чтобы им легче было встречаться то в Москве, то в Париже. а Эолу Володя сообщил неприятнейшую новость:

— Ты бы побывал на Большом Каретном. У Левончика рак. Врачи говорят... Короче, хреново.

Лишь это страшное известие омрачило тот июль. Пролетели денечки как лепесточки, и настал день истины: какой из призов достанется? Неужели Аполлинариевич не ублажит ученичка? При встречах и он, и Макарова искренне радовались их видеть, подмигивали: мол, получишь, не бэ. И не ФИПРЕССИ какое-нибудь, а что-нибудь посеребрянее, а то и позолотее. Показ-карамаз шел в огромном революционном сундуке на Новом Арбате, он же проспект Калинина, тем самым подчеркивалось, что мертвый Пырьев свое возьмет. Зато «Голод» показывали за спиной у Пушкина, а значит, действительно можно рассчитывать на как минимум серебро.

Снова Большой Кремлевский, зал, символизирующий всю железобетонность СССР, всю его монолитность. И места им с Арфой и Ньегесу с его осветительницей выделили аж в третьем ряду — уже неплохой знак. Стоило ли пережить карциному, чтобы просвистеть тут как фанера над Парижем?

Началось, вот оно! — как повторял Андрей Болконский, когда понеслась битва при Аустерлице. Начали с пресловутой ФИПРЕССИ — премии международной федерации кинопрессы. «Лусия», режиссер Умберто Солас, Куба. фу, пронесло! Уже легче. Почетные дипломы, вот это тоже, как говорится, да минует чаша сия. Андерсен, Ганда, Ковач, Транчев, туда вам и дорога! Пошли актерские призы. Рон Муди из фильма «Оливер!». Тадеуш Ломницкий из «Пана Володыевского». Румынка Ирина Петреску. Аргентинка Ана Мария Пиккио. А Арфа?!

— Марта Пирогова за роль Ляли Пулемет в фильме режиссера Эола Незримова «Голод».

— Не может быть! — Алая, как советское знамя, Арфа радостно отправилась на сцену, изобразила смешную походку Ляли, подходя к Вие Артмане, которая вручала приз.

— Прежде всего благодарна режиссеру Эолу Федоровичу Незримову. Между прочим, моему любимому мужу.

— За упоминание моей скромной персоны спасибо, — промурлыкал он, когда она вернулась к нему в третий ряд.

Спецпремии. Неплохо, но тоже не хотелось бы. «Оливер!», Великобритания, режиссер Кэрол Рид. «Дневник немецкой женщины», Германская Демократическая Республика, режиссеры Аннели и Андре Торндайк. Англичанин с кислой мордой, немцы со снисходительными улыбочками. Отлично, катитесь в свою Англию и Гэдээрию. Серебряные призы. Эх, сейчас впаяют серебро. Ни то ни сё как-то. Четверочка. А то и с минусом.

— «Время развлечений», Франция, режиссер Жак Тати.

Доволен. Знал, что большего не дадут.

— «Когда слышишь колокола», Социалистическая Федеративная Республика Югославия, режиссер Антун Врдоляк.

Этот вообще счастлив, как после первого секса.

Ну, теперь шарики. Золотые призы на самом деле представали в виде шаров из фиолетового гранита на постаментике, с наклеенной золотой звездой. Держите себя в руках, Эол Посейдонович.

— «Лусия», кубинский режиссер Умберто Солас.

Какого хрена ему еще один приз! Мы любим Остров Свободы, но не до такой же степени. Конечно, сияет, Фидель ему теперь отвалит по возвращении.

— Второй золотой приз присуждается...

Эх... Ну!..

— ...итальянскому кинорежиссеру Пьетро Джерми за фильм «Серафино».

— Понятное дело, что кинорежиссеру, других здесь нет! Можно же просто режиссеру.

— Ветерок, не нервничай, я же тебе говорю, что со мной ты получишь лучшие призы.

— Третий золотой приз присуждается...

Опять пауза. Ну зачем этот саспиенс? Зачем так издеваться?

— ...советскому кинорежиссеру Станиславу Ростоцкому. «Доживем до понедельника».

Стасик, скотина! Незримову даже показалось, что Ростоцкий глянул на него уничтожающе: на-кася, выкуси! Потомок богов сидел окаменевший, как Лотова глупая жена. Дальше только главный приз, а этот, естественно, «Братьям Карамазовым». Удружил Аполлинариевич, Арфу наградил, а Эола бортанул.

— Режиссер Иван Пырьев. Просим всех почтить великого мастера вставанием.

— Вот уж ни за что не встану, — буркнул Незримов.

— Нехорошо, Ёлчик, не становись обиженным.

— При жизни все захапывал, а помер — ему еще валят! Пырьев-Упырьев! — Но все же послушался жену-призершу, оторвал зад от кресла.

— Для награждения на сцену приглашаются артисты Кирилл Лавров и Михаил Ульянов. Именно они довели фильм «Братья Карамазовы» до завершения, когда великого режиссера не стало. Им вручается специальная золотая премия.

— Понятно, потому что посмертно. Вместо Большого приза — золотая спецпремия, — пояснял Конквистадор.

— А то мы без тебя не поняли, — огрызнулся Незримов, с ненавистью глядя на важные морды Лаврова и Ульянова. Вот сейчас бы выйти да дать им по этим мордасам.

Чего-то там еще говорят, выступают. Сплошные штампы. Все хлопают. Чему хлопаете, идиоты? Наконец Лавров с Ульяновым смирили свое красноречие, нехотя уходят со сцены. Кончен бал, погасли свечи. А Герасимов еще подмигивал...

— И наконец, Большой приз шестого Московского международного кинофестиваля...

— Как? Все-таки Большой тоже будет? — удивился Ньегес.

— Присуждается советскому кинорежиссеру...

Ага, держи карман шире!

— ...Эолу Незримову. За фильм «Голод». О героизме советских людей в блокадном Ленинграде.

— Иди, альмахрай, получай! — крякнул Ньегес.

Из Незримова чуть не вырвалось какое-нибудь непотребство, настолько не ждал уже. Ноги сначала еле двигались, а потом зашагали все увереннее и горделивее. Вот она, сцена его московского триумфа. Герасимов несет ему ящичек, надо его взять и открыть створки, показать всему миру, что там внутри, а внутри — взмывающая ввысь звезда, подобие памятника покорителям космоса, открытого пять лет назад около ВДНХ. А статуэтка уже к первому московскому была изготовлена по макету, Бондарчук из рук Герасимова ее принимал за «Судьбу человека». После Сергея Федоровича, на втором московском, ее получали Чухрай за «Чистое небо» и японец Синдо за «Голый остров», на третьем — Феллини за «Восемь с половиной», на четвертом — опять Бондарчук, за «Войну и мир», и венгр Фабри за «Двадцать часов», а в позапрошлом году, на пятом, Герасимов за «Журналиста» и другой венгр — Сабо за фильм «Отец». А сегодня — Эол Незримов!