Чжан Вэй - Старый корабль

— Ну, ты, мать твою, и урод!

— Какая разница, — ответил тот.

Наонао не поняла, чуть рассердилась и громко вопросила:

— Что значит «какая разница»?

Эр Хуай положил винтовку на землю и уселся, повторив:

— Какая разница.

Наонао ответила смешком и руганью.

Неподалёку быстро проползала пёстрая с зеленью змея.

Эр Хуай погнался за ней и схватил за хвост. Наонао от страха громко вскрикнула.

— Таких штуковин все незамужние девушки боятся, — констатировал Эр Хуай. Наонао показалось, что на лице у него появилось какое-то незнакомое, пугающее выражение. Он отбросил змею и подошёл на шаг:

— Какая разница! Я любую живую тварь не побоюсь ухватить. Какая разница!

Наонао кивнула, вспомнив, как он возился с большой старой жабой, и на руках у него были белые полоски слизи. При этом воспоминании она поёжилась от страха. Эр Хуай впился глазами в её нижнюю половину тела, и ей захотелось кинуть ему в глаза песком. Но когда она нагнулась, он, воспользовавшись этим, подскочил к ней и обхватил сзади. Наонао с силой отбивалась локтями, но Эр Хуай держал её крепко.

— А ну, убери руки, ты! — изумлённо проговорила она, обернувшись.

И, упёршись ногами в песок и набрав воздуха, стала изо всех сил вырываться. Эр Хуай не отпускал, его руки сомкнулись, как цепи. Она ругалась, дёргалась, но вырваться не удавалось. Эр Хуай подождал, пока она выдохнется, и легко опустил на землю. Глядя ему в лицо, Наонао тяжело переводила дух. Истекающее потом лицо раскраснелось, как лепестки цветов, она выжидала, чтобы набраться сил и начать яростно отбиваться ногами. Один удар ногой — и в уголке рта у него показалась кровь. Пока Эр Хуай вытирал её, она извернулась и села. А потом бешеной львицей набросилась на него, драла за волосы, кусала. С криком Эр Хуай уворачивался от её рук и зубов. Потом улучил возможность и нанёс удар кулаком в лицо. Неизвестно откуда хлынула кровь, и Наонао упала. Эр Хуай оседлал её и глянул сверху вниз. Она молча подождала, вновь вывернулась и села.

Эр Хуай ударил её по лицу ещё раз, сильнее. Наонао рухнула на землю.

Всё оставшееся время этого дня она потратила, чтобы отчистить когда-то прекрасные, а теперь замаранные джинсы, потом спустилась реке и стала отмывать лицо и руки. Вот тебе и осенний денёк! Она тёрла руки, тёрла лицо, раз и ещё раз. Потом разрыдалась, плечи её подрагивали. Проплакала до самого заката, когда воды реки окрасились ярко-красный цвет.

Она еле брела по берегу реки. Подняла оставленный на песке шест и, опираясь, как на костыль, пошла дальше. Дойдя до старой мельнички, Наонао оперлась на дверную раму.

Услышав тяжёлое дыхание, Суй Баопу повернулся и застыл.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Прижавшись к двери, Наонао застыла. Баопу повторил вопрос. И она вдруг громко воскликнула:

— Пришла бить тебя. Хочу расколотить твою башку на куски! Пришла излупить тебя до смерти… — Она кричала, слёзы текли по щекам, она подняла шест, но он выпал у неё из рук. Тут Баопу разглядел на её лице синяки и багровые отметины и торопливо вскочил.

— Наонао! Что с тобой случилось? Быстро рассказывай! Что произошло? Кто тебя обидел? И я при чём, почему ты пришла бить меня? Ну, говори же, говори…

— Я ненавижу тебя, до смерти ненавижу! Кто обидел меня? Ты… ты и твой младший брат обидели меня. Да, твой младший брат так меня разуделал! Я пришла свести с вами счёты, с семьёй Суй, ты же из этой семьи… — Наонао ревела в голос, уткнувшись в дверной переплёт и горестно корчась.

В полном смятении, словно его ударили по голове, Баопу вскричал про себя: «Цзяньсу!» И задрожал всем телом.

Он побежал разыскивать Цзяньсу в магазин, но его там не было. Помчался к нему в каморку — тот курил длинную сигару. Встав, Цзяньсу взял свёрток из газетной бумаги, развернул и вынул европейский костюм в пластиковой упаковке. Даже не посмотрев на костюм, Баопу схватил брата за руку и закричал:

— Это ты обидел Наонао, ты наставил ей на лице синяков и ссадин?

— Чего-чего? — недоумённо бросил Цзяньсу, глядя на него. И освободил руку. Баопу торопливо изложил суть дела, и Цзяньсу тут же помрачнел. Баопу повторил вопрос, но Цзяньсу лишь попыхивал сигарой. Потом яростно отбросил её и вскричал:

— Да ты ей нравишься! Она же любит тебя! Баопу…

Баопу отступил на шаг и тихо сел. Глубоко вздохнул и стал повторять испуганным шёпотом:

— Кто же это сделал, кто же это сделал?

— Ты это сделал! — зло бросил Цзяньсу. — Ты ранил её сердце. Подожди ещё, это будет ещё одна Сяо Куй. Я неправ по отношению к Даси, но и ты ведёшь себя не лучше. Теперь мы оба хороши. — Он закрыл окно, повернулся, уставился на брата и долго смотрел на него. Потом вдруг проговорил:

— Чжао Додо скоро конец. У фабрики скоро будет владелец с другой фамилией.

Суй Баопу встал и глянул на Цзяньсу сверкающим взглядом:

— И с какой же?

— С фамилией Суй.

Суй Баопу покачал головой. Цзяньсу холодно усмехнулся:

— Я знаю, ты снова хочешь сказать, что у меня духу не хватит. Нет, я, Суй Цзяньсу, отступать больше не могу. Можешь качать головой, но взгляни на Валичжэнь! Посмотри, кто на сегодняшний день, кроме меня, способен размотать весь этот клубок? Боюсь, таких нет!

Слушая, Баопу неторопливо сворачивал самокрутку, закурил, затянулся и кивнул брату:

— Возможно, придёт время, и я выйду из старой мельнички. И скажу: «Баопу пришёл управлять для вас фабрикой. Крепко держитесь за меня, чтобы не дать больше ни одному жадному человеку отобрать её!» — вот это я могу сказать.

Губы Цзяньсу затряслись, на лбу вздулись синие жилки. Глядя в сторону, непонятно к кому обращаясь, он пробормотал:

— Всё, на этот раз с семьёй Суй и вправду покончено. Она сама себе кулаком машет, брат пошёл на брата! — Он повернулся к окну и крикнул: — Даси, Сяо Куй, а теперь ещё и Наонао! Вы поистине слепые! Как вам могли приглянуться такие никчёмные люди… — Он бросился лицом на кан и заплакал.

Плача, Цзяньсу без конца колотил по кану. Баопу в первый раз видел брата плачущим так горестно. По этим всхлипываниям угадывалось охватившее его отчаяние. Пару раз он вставал с намерением утешить брата и садился снова. Он понимал, что в этот осенний вечер может действительно случиться разрыв между ними, и такой исход стал бы настоящей трагедией. Его взгляд скользнул по пакету с костюмом. Брат привёз его из далёкого города ему в подарок. Баопу взял пакет в руки, мимоходом задев только что развёрнутые братом листы газетной бумаги. Света было мало, и он невольно наклонился. Руки, державшие газету, вдруг задрожали, потом он вцепился в неё и взвыл. Поднявший голову Цзяньсу увидел, что на лбу и на щеках брата выступили капли пота.

— Откуда ты взял эту газету? — громко спросил Баопу.