Евгений Рякин - Путь

— Это ты о ком? — уточнил Алекс, пристально вглядывающийся в её изменившиеся глаза с огромными зрачками.

— Да, — отмахнулась она, — неважно. Сучки они. Напали на меня из-за мыши этой толстожопой. Это вообще не их дело было, понятно? Из них всех мы со Светкой, кстати, давнее всех знакомы, ещё со схолы. Поэтому я так с ней и говорила, как со старой подругой, а она не поняла, потому что тупицей стала, говорю же. И чего они в наш подружеский разговор влезли, я вообще не понимаю! Наверное, это Курочкина всех сгоношила, сучка завистливая! И Марго она подговорила, как пить дать!

Алиса соскочила с кресла и заходила по комнате. Подойдя к бару, она налила себе полбокала мартини, почти залпом выпила его и только потом продолжила.

— Мы с Курочкиной в ликее познакомились, а потом оказалось, что мой папа с её папой раньше вместе работали. Поэтому мы тогда с ней очень крепко сдружились, так, что одно время она даже жила у меня, когда нам было по восемнадцать лет. Знаешь эту историю? Нет? Короче, я тогда в очередной раз бросила Колика, но захотела как-то его разозлить, прямо, чтобы он от натуги пузом заскорбел, как Ильсид говорит. Вот Ийка у меня и жила.

— А ты с Кащеем часто расставалась? — заинтересовался Алекс.

— Не расставалась, а бросала! — отмахнулась девушка. — Миллион раз! C ним же невозможно жить, ты бы знал. Во-первых, он постоянно врёт, постоянно. Я ему киваю, типа, верю, а сама вот ни на столечко, — она показала мизерную часть мизинца.

— Так надо было поговорить, объясниться… — начал было давать советы Алекс.

— Думаешь, я не разговаривала? — фыркнула Алиса, снова взяв в руки бутылку. — Колик мне всегда отвечал, что он говорит правду, а это я сама вру. «Хорошо», — сказала я ему, — «ты говоришь, что я вру? Что ж, тогда я и буду врать, раз этого хочешь ты, но не я, запомни это, дружочек!» Всегда ему нужно найти во мне изъян, а сам-то хорош, гусь! Ведёт себя, как баклан, с дружками своими, такими же дебилами… Мы только года два назад стали более-менее мирно жить, а так — вдребезги ругались. Он однажды хотел меня даже дома запереть, но я ему сказала, что свобода — дороже жизни, и я буду делать только то, что сама захочу! Поэтому, Шурик, когда в следующий раз ты будешь говорить мне, что можно употреблять, а что нет, то мы с тобой поругаемся, это понятно? А тебе лучше не видеть меня, когда я скандалю, скажу откровенно! — вдруг завелась она, со злостью глядя на своего удивленного спутника.

— Да я и не хотел… — начал было Алекс.

— Вот и не надо! — раздраженно прервала девушка, наливая себе третий бокал. — Я беру от жизни всё, что хочу и получаю от этого удовольствие. А если кому-то не нравится, то пусть он помолчит со своей моралью, понятно? Я знаю себе цену! У меня есть привлекательность, ум, чувство юмора, я уверена в себе, и знаешь, что? Мужики ко мне липнут, как мухи на мёд, вот так! Просто мой статус позволяет мне впускать в зону ближнего общения лишь избранных. Понимаешь, как тебе повезло со мной сейчас, мальчик? — произнесла ему в лицо охамевшая Алиса.

— Конечно, — произнёс он. — Как и тебе со мной, девочка.

— Тебе не занимать самоуверенности, Саша! — саркастически хмыкнула она, сделав глоток и снова усаживаясь в кресло. — Впрочем, я рада твоему присутствию, потому что немного устала быть одна, — покрутила она локон.

— А почему это ты одна?

— Так ведь это, как его, — голос у Алисы захмелел, хотя она выпила не больше пары бокалов мартини. — С девками я вдрызг разругалась, обрубила концы, так сказать, — невесело усмехнулась она, — так что… кое-какие подружки есть в полисе, но в целом… Одна…

— Да, одиночество — такая вещь, знакомая, — понятливо покивал Алекс. — Когда вроде всё комфортно, удобно, но как-то бестолково жизнь проживается. Бессмысленно.

— Бестолково, тут ты прав. Я вроде в престижный ликей поступила, такая вся правильная, на факультет спортивной психологии, но вот сейчас думаю, а нужна ли она мне, эта спортивная философия? А, как думаешь?

— Не знаю, Алиса.

— И почему я со своим то встречаюсь, то расстаюсь, а? Почему? Ты же доктор.

— Ну, Доктор.

— Так объясни мне с научной точки зрения.

— Научно объяснить не смогу, — начал было Алекс, но, подумав, решил продолжить, — но так, своими словами рассказать могу, хочешь?

— Давай! Объясни мне!

— Ты очень импульсивна.

— Может так, — кивнула она.

— И не очень любишь людей.

— Да, не очень-то их и люблю.

— Вот-вот. И ты их не уважаешь.

— Да, ты прав, не больно уважаю.

— Это чувствуется, и это неприятно.

— Так что же мне предложит доктор?

— Ничего не предложу. Просто ты хороший человек, я тебе об этом уже говорил, но с тобой сложно. Иногда настолько, что хочется отвернуться и уйти. И я не всегда понимаю, зачем ты специально возводишь стену? Если ты хочешь дистанцироваться ото всех, то зачем сближаешься? Если хочешь быть близкой, тогда почему не идёшь на контакт? Я не могу понять.

— Ты меня не понимаешь? Даже так? — удивилась она, округлив глаза, как наседка.

— Даже так. Просто, человек, когда становится ближе, то раскрывается полностью, и с таким человеком хочется быть. Ну, то есть хочется не только принимать чувства, но и отдавать. А ты хорошая, но с тобой тяжко, прости меня за прямоту. Ты как будто закрылась наедине со своими тараканами и не хочешь никому показать свои хорошие черты. И ещё…

— Есть и ещё? — уголки её губ опустились вниз, и она часто-часто заморгала, имитируя желание заплакать, хотя в глазах плясали чертенята.

— Есть. Ты любишь давить на людей, подчинять их своей воле, заставляя делать то, что тебе нужно. Разве не так? — пошёл он на обострение.

— А разве это плохо? — Алиса высоко подняла брови вверх.

— Плохо! — с нажимом ответил Доктор. — Ты мной пытаешься манипулировать, играть на чувствах, частенько заставляя ощущать себя не в своей тарелке. Как будто ты — это кукловод, а эмоции — ниточки, за которые нужно дёргать, чтобы добиться своего.

— Так, а что в этом плохого-то, я не могу понять? — Алиса как будто насмехалась над Шуриком.

— А то, что твои желания не являются примером добродетели, например. Они основаны на эгоизме и, кроме тебя, никто не получает удовольствия от происходящего. Создаётся впечатление, прости за прямоту, что ты любишь выводить людей из себя, чтобы узнать их болевые точки, и потом бьешь по ним, когда тебе что-то становится нужно. Ты выжимаешь людей, как тряпку, а затем вытираешь о них ноги. Причем делаешь это, возможно, не специально, просто ты так уже привыкла. Но это дурацкая привычка, Алиса. Она ужасная!

— А что в ней ужасного? — продолжала криво усмехаться Элис. — Просто я такая, какая есть. Я знаю, чего хочу и иду к этому. Что тут плохого? Если кому-то не нравится, то пусть валит на все четыре стороны, я никого не держу.