Ирина Маленко - Совьетика

расплакалась, вспоминая все, что пришлось пережить за это лето. Но сегодня она

держится молодцом, только нервно посмеивается. В самом маленьком окошке

сзади, щит с которого снят по поводу моего визита, мелькают черные тени

британских солдат. Они практически суют свои носы в её двор.

– Скоро, возможно, будет можно все-таки восстановить наши окна, – вздыхает

она. – Мы договорились, что установим во всех домах пуленепробиваемые

стекла. Конечно, это будет во много раз дороже, но что делать?. Если бы они

только хотя мы не мешали рабочим проводить ремонт! Вы можете себе

представить, что такое для детей просидеть все лето в темноте?

– Последняя по времени бомба упала прямо в наш сад. Мы сразу позвонили в

полицию. Звонить пришлось три или четыре раза. Они прибыли на место только

через 40 минут. И только после этого послали за саперами, причем оставили её

неохраняемой, так что люди продолжали ходить мимо нашего палисадника, пока я

сама не вышла на улицу и не стала предупреждать людей об этом. Это просто

чудо, что за все это лето никто у нас не погиб! Видно, все-таки бережет нас

Господь.

Она вспоминает о Поде Девенни, так избитом полицейскими, что ему

понадобилась помощь нейрохирурга.О том, как по католикам армия стреляла

гигантскими пластиковыми пулями в темноте, не глядя, были ли там женщины или

дети. 17 из 21 пули попали в цель.

Дебора отводит меня в тот дом, где я должна буду ночевать- дом Пата и

Патриции, на одной из самых горячих точек Шорт Странда. Его наглухо же забитые

окна выходят прямо на тот "обезьянник", по которому карабкались всего парой

часов раньше лоялистские молодчики. Внутри уютно и тепло. Первое, что мне

приходит в голову, – это то, что если бы их дом посетил какой-нибудь мой

коллега из России, он бы написал, что это все выдумки- про католические

гетто, и что у этих людей очень красивые дома, с весьма изысканной

обстановкой. Подобно тому, как многие россияне искренне "возмущаются" тем,

что "у всяких там цветных" в Амстердаме или Париже – "шикарные машины", и

считают, что раз у них есть такие машины, значит, все их проблемы решены, и

никакого расизма в этих странах не существует.

А почему, собственно говоря, эти люди должны жить хуже других? Времена уже

не те. И в то же время как по-иному, кроме как жизнью в гетто, можно назвать существование этих людей в таких бесчеловечных условиях? Согласился бы кто-нибудь из нас занять их место? Не думаю.

Я сижу на большом диване, спиной к разбитому окну (изнутри-то хорошо видны

остатки стекла!), и, честно говоря, поёживаюсь. Кто там знает, что у меня за

спиной?.

– Вот как раз через это окно к нам в дом влетел горящий фейерверк, -

рассказывает Патриция – нервно-курящая худая блондинка, многодетная мать.

И показывает мне прожженный в нескольких местах детский спортивный

костюмчик:

– Моя девочка как раз играла на ковре.Хорошо, что рядом был огнетушитель.

Огнетушитель вообще – предмет первой необходимости в каждом доме здесь.

– Хуже всего, когда погода хорошая. Нам повезло, что в этом году было плохое

лето. Дождь держит их по домам по ночам.

– Что делает человек, когда его дом бомбят? Выбегает на улицу – Вам,

наверно, об этом уже говорили. Через черный ход. Если "огонь "может достать

и до него, то детей приводится выводить под зонтиками или в велошлемах. Что

неизменно вызывает приступ веселья у лоялистов.

Честно говоря, во время своего визита я видела предостаточно для того, чтобы

прийти к окончательному для себя выводу: лоялисты не способны вызвать у

психически нормального человека ничего, кроме омерзения. Это чувство сравнимо

только с тем, что ощущаешь, когда проваливаешься случайно в туалет типа

сортир!

Пат, муж Патриции, и его брат Джо, зашедший к ним в гости, внешне больше

были похожи на протестантов.

– Мой дедушка был местным командиром ольстерских лоялистов, – пояснил Пат. -А потом влюбился в бабушку и стал католиком! А уже мы состояли в рядах и INLA , и IRA. Раньше, конечно.

– Конечно, раньше,- если бы Вы в ней состояли сейчас, Вы бы не рассказывали об

этом людям!- подметила я. Пат залихватски подмигнул мне:

– Точно! И в Лонг Кеше я отсидел свое тоже.

– У меня есть любимый маленький бар, – рассказал Джо. – И я много раз наблюдал такую картину: Сэмми Вилсон, тот самый, что громко кричит, что он духа католиков не выносит (бывший мэр Белфаста), сидит за одним столиком с одним из самых известных наших католических бизнесменов, которому принадлежат многие газеты, и они обсуждают свои дела! Когда речь заходит о деньгах, об интересах богатых, тут исчезают для них все религиозные или какие бы ещё то ни было различия! Жалко, что я не снял это на пленку.

Для нас сегодня каждый дом здесь – это последний рубеж. Как для вас Москва в 1941-м. Если позволить им сжечь один ряд домов, завтра они возьмутся за второй – и чем все это кончится? Поэтому мы на отступим.

Мы разговорились. Разговор перешел от Ирландии к Америке и её политике

"большой дубинки"в мире. Для этих простых городских ирландцев из

католического гетто, в полную противоположность слюняво-восторженным

писаниям ирландской прессы о "силе чувств" ирландского народа к "заокеанским

Падди", не существует никаких иллюзий в отношении этого государства.

Недаром местные люди метко прозвали заокеанских кузенов "теми самыми змеями,

которых Святой Патрик изгнал из Ирландии".

Тут приоткрылась дверь, и в нее вбежала огромная черная как смоль овчарка,

молодая и игривая. Она хромала на две лапы сразу.

– А это наш Фидель, – представили мне её хозяева. -хромает он потому, что

опять порезался осколками на улице. Мы ему купили ботинки, но он, глупый, их

съел. А оно стоят недешево, каждый день не напокупаешься!

Я вспомнила армейскую собаку, похожую на бритую овцу: ей-то наверняка в таком случае бесплатно выделят новые! А бедный Фидель не может даже спокойно погулять около собственного дома.

За окнами что-то загремело, раздались свист и улюлюканье. Шипенье готового

разорваться фейерверка. В комнату повалил дым. Патриция открыла заднюю дверь.

Фейерверк так и не разорвался – его заливали из брандспойта двое. Высокие

серьезные мужчины. Невооруженные, в темной одежде. Один из них обернулся,

посмотрел на меня и белозубо улыбнулся. У него было доброе, умное, спокойное

и решительное лицо. Чем-то похожее на Ойшина.Такое, что я сразу почувствовала, кто он, даже ничего о нем не зная. Мне тоже стало спокойно, словно за каменной стеной.

– Это наши ребята вышли на дежурство. Будут смотреть, что происходит; будут