Такэо Арисима - Женщина

Она вытерла платком навернувшиеся на глаза горячие слезы и решительно посмотрела на Кимура.

– Оставим этот разговор. Чем больше мы будем говорить, тем мрачнее покажется будущее. Людям злосчастным не стоит беседовать на подобные темы… Послушайте… Вы совсем затосковали. Можно ли так огорчаться только из-за того, что я тут наговорила. Вы ведь мужчина…

Кимура, бледный и безмолвный, не смел поднять глаз.

В эту минуту дверь неожиданно открылась, и кто-то; извинившись, вошел в каюту. Перед опешившими Кимура и Йоко предстал тот самый искалеченный старик матрос, за которым ухаживала Йоко. Он сказал, что из-за хромоты не может больше оставаться матросом, но, к счастью, у него есть племянник – владелец небольшой фермы в Окленде, который как-нибудь его прокормит. И вот сейчас он решил зайти попрощаться и еще раз поблагодарить Йоко.

Йоко, как могла, утешала его, смущенно моргая покрасневшими от слез глазами.

– Да что там, я ведь старая развалина, мне уже не под силу такая работа. Господин ревизор и боцман из жалости меня держали, а я радовался… Вот и наказал Бог…

Старик робко улыбнулся. Когда же он стал говорить, что в Японии у него не осталось никого, кому он мог бы передать поклон, и еще что-то такое же печальное, Йоко, чуть не плача, понимающе кивала и в конце концов, несмотря на протесты Кимура, поднялась с постели, сложила в корзинку все фрукты, принесенные женихом, и отдала их старому матросу.

– Там, на берегу, у вас, возможно, будет сколько угодно фруктов, но все же возьмите это с собой. А если найдете в корзинке еще что-нибудь, считайте это подарком от меня, смотрите только, чтобы не украли.

Приход старика вернул Йоко к ее обычному состоянию.

– Какой он простой и искренний, просто прелесть. За такого старика я бы охотно вышла замуж… Ну как не подарить ему что-нибудь!

Она глядела на Кимура, который был по-прежнему хмур и молчалив, по-детски, широко раскрытыми глазами.

– Знаете, что я ему подарила? То обручальное кольцо, которое вы мне дали… Больше ведь у меня ничего нет.

«Почему эта женщина так изменчива и беззаботна?»– казалось, кричала каждая черточка на лице Кимура. Он хотел что-то сказать, но раздумал и лишь тяжело вздыхал.

«Ну что за нудный человек!» – с раздражением думала Йоко, испытывая желание снова поддразнить его, и сказала с самым невинным видом:

– Кимура-сан, мне хочется, чтобы вы купили подарки, – для сестер, конечно, ну и для родственников, и для Кото-сан тоже. С пустыми руками мне просто неудобно показаться им на глаза. Тетушка Исокава, наверно, уже получила письмо от госпожи Тагава, которое, конечно, вызвало там, в Токио, целый переполох. Я доставила им много хлопот при отъезде, бросила на них дом, сестер. Что же они подумают о вас, если вы отпустите меня без подарков? Их упреки будут для меня горше смерти.

Купите что-нибудь оригинальное. Тех денег, что вы хотели мне дать, хватит, не правда ли?

Кимура с нарочитой мягкостью, словно уговаривая капризного ребенка, ответил:

– Хорошо, я куплю подарки, раз вы этого хотите. Только лучше бы вам взять эти деньги с собой. Подарки можно ведь купить и в Йокогаме. Но, по-моему, лучше приехать без подарков, чем без денег.

– Ну, там я уж как-нибудь устроюсь, а вот подарки… Сейчас я вам покажу, что можно купить в Йокогаме. Вот посмотрите-ка! – Она указала глазами на коробку со шляпой, стоявшую на полке. – Когда мы с Кото-сан покупали ее в Йокогаме, я думала, что это самая лучшая. А на пароходе увидела, как одеты дамы, и теперь смотреть на нее больше не могу. А какое европейское платье было на госпоже Тагава! Нет, я ни за что больше не надену европейской вещи, купленной в Японии, ни шляпы, ни костюма.

Кимура внимательно разглядывал шляпу.

– Да, в самом деле, фасон несколько старомодный, но качеством она не уступит самым лучшим здешним изделиям.

– Вот это-то и плохо. Чем вещь дороже, тем безобразнее она выглядит, как только выйдет из моды. Впрочем, эти деньги нужны вам самому, не правда ли? – добавила она, помолчав минуту.

– Нет, нет, я ведь все равно собирался отдать их вам, – торопливо, словно оправдываясь, возразил Кимура.

– Вот глупая я, – будто не слыша его слов, продолжала Йоко, – сболтнула, совсем забыв о вас… Нет, теперь я ни за что не возьму этих денег. Так я решила, и никто не уговорит меня поступить иначе, – торжественно закончила она.

Кимура хорошо знал, что не в характере Йоко отступать от своих слов. Он ничего не ответил, решив, что ему остается лишь купить подарки.

В этот вечер после работы ревизор, как обычно, зашел к Йоко, но она встретила его неприветливо, – видно, была чем-то расстроена.

– Ну, вот все и улажено. Отчаливаем девятнадцатого, в десять утра, – весело объявил Курати, но Йоко ничего не ответила. Он посмотрел на нее с недоумением.

– Злодей! – воскликнула она наконец, зло сверкнув глазами.

– Что такое? – повысил голос Курати, продолжая улыбаться.

– Впервые в жизни вижу такого жестокого человека. Посмотри на бедного Кимура, он и так измучен, а тут еще ты со своими издевательствами… Нет, ты страшный человек.

– Что такое? – грозно повторил ревизор, подходя ближе к Йоко.

– Да ничего! – Йоко пыталась сохранить сердитое выражение лица, но при виде простодушного Курати в ней словно что-то дрогнуло, и она не сдержала улыбки, показав плотно сжатые зубы.

Тогда Курати, тоже улыбаясь и в то же время хмурясь, произнес:

– Ну, что еще за ерунда!

Он подвинул стул ближе к свету, вытянул свои длинные ноги, развернул газету и принялся читать. Когда в каюту приходил Курати, там сразу становилось тесно. Его ботинки, обращенные к Йоко подошвами, были так огромны, что она чуть не прыснула со смеху. Ласковым взглядом оглядела она с ног до головы своего властелина, так похожего на большого ребенка. В каюте было тихо, только шелестела газета в руках у Курати. Медленно надвигалась ночь.

Мысли Йоко вернулись к Кимура.

Когда он получит в банке деньги и с покупками под мышкой, даже не поужинав, возвратится в гостиницу на улице Джексона, где живут японцы, в городе зажгут фонари и в холодном тумане, смешанном с дымом, побредут усталые рабочие. В номере у него в маленьком камине тлеет дешевый уголь, резкий свет не защищенной абажуром лампы освещает пустую неприбранную комнату. Кимура сидит на шатком стуле под лампой, уставясь на огонь в камине, и размышляет. Потом невеселым взглядом обводит комнату и снова глядит на огонь. И плачет.

Ревизор с шумом перевернул страницу.

Низко опустив голову и закрыв лицо руками, Кимура плачет или молится. Глядя поверх Курати, Йоко старается услышать молитву Кимура. Она слышит… да, слышит… слова жалобной молитвы, прерываемой слезами. Наморщив лоб, Йоко пыталась угадать, что думает о ней Кимура, но не смогла.