Ионел Теодоряну - Меделень

— Я проголодалась! — яростно крикнула Ольгуца. — Ты где, матушка Мария?

Услышав ее голос, с крыльца спустилась кухарка, раскинув руки так, что в них свободно мог уместиться целый двор, смеясь животом и выщербленным ртом, в белом платке и белом фартуке, с широким лицом и огромным туловищем евнуха.

— Тут я! Хорошо, что все вместе приехали, у меня цыплята на вертеле жарятся, будь они неладны.

Влажная простыня, прикрепленная к уголкам открытого окна, медленно надувалась и сдувалась, превращая жару, от которой вяли абрикосы в саду, в приятную прохладу.

В комнате девочек не было ни души… Вбежала босоногая Аника, поставила на стул легкий чемодан Моники и выбежала, хлопнув дверью и мимоходом поглядев в овальное зеркало шифоньера красного дерева и сверкнув белозубой улыбкой молодой цыганки.

Чемодан с бабушкиными инициалами остался один. В нем лежали портрет бабушки и кукла, одетая в черное, — в скором времени им предстояло увидеть новое жилище Моники…

Моника сидела за столом в столовой на стуле с двумя подушками и ела так, как учила ее бабушка: прикрепив салфетку к корсажу платья, опустив локти и держась очень прямо…

Если бы бабушка вошла в комнату девочек да надела бы очки, то, даже не притронувшись пальцем ни к шифоньеру, ни к ночным столикам возле кроватей орехового дерева, тут же увидела бы, что нигде нет ни пылинки, ни единой мухи, и с облегчением бы вздохнула; она услышала бы запах натертых воском полов, аромат прохлады, который бывает только в тиши старых домов, где зимуют яблоки и айва, и с добротой и лаской покачала бы головой; с трудом наклонившись над чисто застланными постелями и откинув уголок покрывала, увидела бы, что постельное белье — голландского полотна, что прачка трудолюбива, что в платяном шкафу лежит донник и лаванда; а если бы открыла шифоньер, то обнаружила бы в нем кукол, которые поджидали девочек, получивших похвальные грамоты за экзамены в третьем классе; сняла бы очки, протерла их и перекрестилась перед образом Пресвятой Богородицы, потом осенила бы крестом комнату и тихонько удалилась бы… потому что с минуты на минуту могла войти Моника.

В комнате у девочек не было ни души…

— Дети, позвольте мне снять пиджак; невозможно жарко!

Сняв чесучовый пиджак, господин Деляну остался в чесучовой рубашке с низким и мягким воротником. Подняв кверху руки, тряхнул ими; рукава соскользнули вниз. Эта привычка сохранилась у него с тех пор, когда адвокаты еще носили мантии. Он хранил мантию в надежде, что когда-нибудь Дэнуц наденет ее перед судом… Быть может, к тому времени «эти кретины» поймут наконец, — кретинами именовались все те, кто оспаривал профессиональные убеждения господина Деляну, — что мантия дает полет слову, и опять введут ее в обиход. Ну, а если нет, так пускай висит в шкафу и напоминает Дэнуцу о прежних временах.

Господин Деляну любил свою профессию, «как любовницу», — так сказал он однажды в своей речи перед кассационным судом, произнеся недозволенное слово со страстью и дерзостью, чтобы разбудить задремавшего советника, — и хотел, чтобы Дэнуц думал так же и когда-нибудь смог бы сказать то же самое о себе… Вот если бы Ольгуца была мальчиком!..

— Ну, Дэнуц, теперь ты гимназист! Взрослый мальчик! Теперь ты можешь сам решать. Хочешь быть адвокатом, как твой отец?

Госпожа Деляну пожала плечами.

— Дай ему сначала поесть!.. Дэнуц! Опять ты положил локти на стол!.. Посмотри на Монику, как она красиво ест. А ведь она меньше тебя!

Ольгуца с улыбкой сняла локти со стола. Дэнуц покраснел. Сверкнул взглядом в сторону Моники и Ольгуцы… Вот уже целый год ему ставили в пример Монику; это началось, когда Моника и Ольгуца готовились вместе, с одной и той же преподавательницей, к экзаменам в начальных классах… И кто открыл Монику? Ольгуца! Кто же еще! Это она, к ужасу кухарки, подбирала брошенных под забором котят. Но это еще куда ни шло! А вот Монику он терпеть не мог! Узурпаторша! Союзница Ольгуцы! Белобрысая!.. Дэнуц давно выжидал удобного случая, чтобы отодрать ее как следует за косы!

«Ничего!» — мысленно успокоил себя Дэнуц. И представил, как он бежит по дороге со змеем в руках.

Глаза Ольгуцы следили за ним сквозь опущенные ресницы. Он заметил это. Моргнул, встрепенулся. Ольгуца не сводила с него взгляда. Он тоже стал пристально смотреть ей в глаза.

— Почему ты на меня смотришь?

— Я? — удивилась Ольгуца.

— Да, ты! — ответил он, решив не давать ей спуску.

— Я смотрю не на тебя! Я смотрю на Монику! — объяснила Ольгуца, глядя на Монику. — Правда, мама?

— Нет, смотрела! — вышел из себя Дэнуц, указывая на нее пальцем и переводя все в прошедшее время.

— Ну и что? Разве нельзя?

— Хорошо! Посмотрим!

— Успокойся, пожалуйста! — укоризненно взглянула на него госпожа Деляну.

— Фуу! — обрадовалась Ольгуца, вытирая рот салфеткой.

— И ты тоже успокойся!

— А я ничего не делаю!.. Я чуть не подавилась! — вздохнула Ольгуца.

— Ну уж, ну уж!

Напрасно господин Деляну прикрывался салфеткой; все заметили, что он смеется. Пожав плечами, не выдержала и рассмеялась госпожа Деляну. Смех, словно веселая хора, окружил сумрачного Дэнуца. Он встал из-за стола, швырнул салфетку и направился к двери.

— Дэнуц, куда ты? Ты разве уже кончил? Разве мы встали из-за стола?.. Пожалуйста, вернись!

— Не хочу! — вполголоса ответил Дэнуц.

— Не хочешь сесть за стол?! Хорошо!.. Тогда, пожалуйста, становись в угол… Ты слышишь, Дэнуц? — коротко и энергично приказала госпожа Деляну.

Дэнуц, сгорбившись, повиновался… В столовой воцарилась торжественная тишина… Госпожа Деляну ласково улыбнулась, встретив испуганный и влажный взгляд Моники, устремленный на нее.

— Ты хочешь, чтобы я его простила, Моника?

Моника энергично кивнула головой.

— Садись за стол… И скажи спасибо Монике! Да, да!

— Merci! [4] Спасибо (фр.). — саркастически дрогнули губы у Дэнуца, его ладонь нехотя задержалась в ладонях Моники.

— А теперь принимайся за свои абрикосы.

Дэнуц раскусил абрикос и терпеливо ждал, чтобы у него прошел спазм в горле… Другая половинка вместе с косточкой и залетевшей в столовую осой осталась лежать на тарелке вместе с остальными абрикосами.

— Спасибо… Я пойду прилягу!

— Дэнуц, и ты пойди приляг.

— Зачем?

— Так нужно!

— Пойдем на боковую! — примирительно сказал господин Деляну, сладко зевая.

— А змей? — жалобно спросил Дэнуц.

— Он тебя подождет.

Радость от предстоящей игры со змеем на солнце затуманилась горечью нежеланного сна.

«Черт бы побрал это спанье!» — мысленно пробормотал Дэнуц, проклиная Молоха послеобеденного времени.

— Ты кончила, Моника?

— Да, tante Алис, спасибо! — ответила Моника, складывая салфетку и стряхивая крошки с платья.