Исабель Альенде - Ева Луна

— Да.

— Вот и хорошо, и не рассказывай мне. Теперь они твои, только не доставай их прямо сейчас, они тебе пока не нужны. Я дам тебе денег, чтобы ты могла жить в столице, чтобы ходила в школу и смогла бы получить какую-нибудь профессию. Тебе не придется никого просить об одолжении, ты ни от кого не будешь зависеть, даже от меня. На достойную жизнь тебе денег хватит, девочка моя. А драгоценности Зулемы пускай будут твоим приданым, когда ты соберешься замуж.

— Не собираюсь я ни за кого замуж, ты единственный человек, кого я люблю. Пожалуйста, не прогоняй меня.

— Я это делаю, потому что тоже очень тебя люблю, и когда-нибудь, Ева, ты это поймешь.

— Никогда я этого не пойму! Никогда!

— Тсс… тихо, помолчи, не будем говорить об этом сейчас. Иди лучше ко мне, у нас еще есть пара часов.

Наутро мы вместе пошли на городскую площадь. Риад Халаби нес чемодан, набитый новыми платьями и прочей одеждой, подобранной специально для меня на складе магазина. Я шла, высоко подняв голову и дерзко глядя вперед перед собой; мне не хотелось, чтобы кто-то заметил, что на самом деле я готова в любой момент разрыдаться. Был самый обыкновенный день, ничем не отличавшийся от других; в этот час дети играли на улицах, а их матери и бабушки повытаскивали стулья из домов и, поставив их на тротуар, неторопливо толкли маис, ссыпая муку в большие тазы. Все время, пока шли до автобусной станции, мы ощущали на себе их взгляды. Никто не попрощался со мной, никто даже не помахал рукой; лейтенант, проезжавший мимо нас на джипе, демонстративно отвернулся и сделал вид, что не заметил меня; впрочем, он, можно сказать, таким образом лишь выполнял условия договора с Риадом Халаби.

— Я не хочу уезжать, — в последний раз взмолилась я.

— Ева, не надо, мне и без того очень тяжело.

— Ты приедешь ко мне в город? Обещай, что скоро приедешь и мы с тобой снова займемся любовью.

— Жизнь — штука долгая, девочка, она полна сюрпризов и неожиданностей, кто знает, что может случиться.

— Поцелуй меня.

— Не могу, на нас все смотрят. Садись в автобус и не вздумай вылезать, пока не приедешь в столицу. Там сядешь на такси и назовешь водителю тот адрес, который я тебе записал; это специальный пансион для девушек, учительница Инес договорилась по телефону с директрисой; там ты будешь чувствовать себя в безопасности.

Из окна автобуса я смотрела на него, а он, прикрыв лицо платком, смотрел на меня.

Я ехала по той же дороге, по которой несколько лет назад Риад Халаби вез меня, спящую, в своем фургончике. Моим глазам открывались потрясающие пейзажи, но я их не замечала, потому что все мое внимание и даже зрение были обращены внутрь меня; я все еще была ослеплена открытием любви и не хотела замечать ничего, что происходило вокруг. В те минуты я ощутила, что чувство благодарности к Риаду Халаби сохранится во мне на всю жизнь и я буду испытывать его всякий раз, когда вспомню этого человека, так много для меня сделавшего. Так оно и случилось, интуиция меня не обманула, и все же в те долгие часы возвращения в столицу я в основном пыталась избавиться от воспоминаний, сладостных, но делавших меня слабой. Мне нужно было обрести спокойствие и даже бесстрастность, так необходимые, чтобы пересмотреть свое прошлое и взвесить, какие шансы у меня есть в новой жизни. Вплоть до этого дня я всегда была зависима от кого-то; я не брала на себя ответственность что-то решать и лишь исполняла чужие распоряжения. Я всегда тосковала по нежности, по любви и ласке, но не задумывалась о своем будущем, заглядывая вперед максимум на один день; единственным моим достоянием были придуманные мною истории. Чтобы понять, что мне в жизни нужно, чего недостает и чего у меня никогда не было, требовались напряженная работа воображения и вся сила воли. Если разобраться, то даже мама была для меня к тому времени чем-то вроде эфемерной тени, контуры которой я должна была мысленно очерчивать, чтобы ее образ не потерялся в бесконечных лабиринтах моей памяти. Я слово за словом повторила все, что сказал мне Риад Халаби прошлой ночью, и смогла наконец понять, что с этим человеком, которого я любила пять лет как родного отца, а теперь желала всем телом и душой как возлюбленного, у меня нет никакого будущего. Я посмотрела на свои руки, привыкшие к тяжелой домашней работе, и провела пальцами по лицу, словно заново вспоминая его форму, затем прикоснулась к волосам и, закрыв глаза, мысленно произнесла: все, хватит. Потом я несколько раз повторила это слово негромко вслух: хватит, хватит, хватит. Сделав глубокий вдох, я вынула из кармана листок бумаги, на котором был записан адрес пансиона для девушек, смяла его в кулаке и выбросила в окно автобуса.

В столицу мы прибыли не в самый удачный момент. Я вышла из автобуса, забрала чемодан и вдруг заметила, что на автовокзале творится что-то неладное: атмосфера была тревожная и напряженная, вокруг полно полицейских и все они передвигались пригнувшись, стараясь прятаться за автобусами и машинами. Вскоре неподалеку послышались выстрелы; полицейские крикнули нам, чтобы мы поскорее уходили отсюда, потому что в ближайшем здании — на самом углу — заперся человек с винтовкой, который стреляет по всему, что движется. Долго уговаривать пассажиров не пришлось: похватав свои вещи, они быстро разбежались в разных направлениях. Я тоже отошла от автобуса, понятия не имея, куда теперь идти, и с удивлением осознавая, что город за годы моего отсутствия совершенно изменился.

Я вышла из здания автовокзала на улицу и вновь почувствовала, что в воздухе висит какая-то напряженность. Выражалось это буквально во всем: хозяева магазинов и кафе спешно закрывали окна решетками и металлическими жалюзи, народу на улице с каждой минутой становилось все меньше. Я решила поймать такси, но почему-то ни один водитель не хотел останавливаться. Другого транспорта нигде не было видно, и мне ничего не оставалось, как идти все дальше и дальше по улице, чувствуя, как новые туфли с каждым шагом все сильнее натирают ноги. В какой-то момент я услышала звук, похожий на далекие раскаты грома. Он все усиливался, и, подняв голову, я увидела кружащий над городом вертолет; снизу он казался огромным оводом, заблудившимся в чистом небе. Мимо меня время от время то пробегали, то проходили быстрым шагом какие-то люди; я попыталась выяснить у них, что происходит, но никто толком ничего не знал. Единственные внятные, но мало что говорившие мне слова звучали так: государственный переворот. Не понимая, что это такое и чем может обернуться лично для меня, я инстинктивно почувствовала угрозу и не придумала ничего умнее, как прибавить шагу. Куда следовало идти, я понятия не имела; кроме того, чемодан в руках с каждым шагом становился все тяжелее и грозил вот-вот стать совершенно неподъемным. Примерно через полчаса я устала настолько, что обратила внимание на очень скромную вывеску, висевшую у входа в не менее скромную, судя по состоянию фасада, гостиницу. Я прикинула, что скорее всего имеющихся у меня денег хватит, чтобы перекантоваться здесь какое-то время. На следующий же день с самого утра я отправилась искать работу.