Исабель Альенде - Ева Луна

Он очень любил посидеть со своими бойцами вечерком у костра, — конечно, когда это позволяли условия. Отряд вообще редко задерживался надолго на одном месте, бойцы должны были знать горы как свои пять пальцев, чувствовать себя здесь как рыба в воде, ориентироваться в самых непроходимых джунглях. Для этого, гласили инструкции, требуется постоянно перемещаться по контролируемой отрядом территории; когда же выпадали редкие дни затишья, когда можно было перевести дух, бойцы пели, играли в карты, слушали музыку по радио — в общем, отдыхали, как все нормальные люди. Время от времени команданте должен был выбираться в город, чтобы повидаться со своими связными и информаторами; он шел по улицам столицы, делая вид, что он такой же, как все, что ничем не отличается от любого городского жителя; он вдыхал и заново узнавал уже подзабытые запахи еды, готовившейся в кафе и ресторанах, выхлопных газов, мусора на помойках, новыми глазами смотрел на детей, на женщин, спешивших куда-то по своим делам, на бродячих собак, на все, что происходило в городе; при этом нужно было следить за собой, делать вид, что все это ты видишь ежедневно и ничем не отличаешься от толпы, ничего не боишься, что за тобой никто не следит и никто не преследует. Время от времени его взгляд натыкался на имя команданте Рохелио, напечатанное большими черными буквами на развешанных по стенам плакатах; увидев себя символически распятым на очередной городской стене, он испытывал одновременно и страх, и гордость, в полной мере осознавая, что его жизнь не похожа на жизнь других, что он не обыватель, а боец.

По большей части партизанские отряды получали пополнение из университета, но Рольф Карле понимал, что ему не стоит даже пытаться попасть в одну из групп новобранцев. Слишком часто его лицо появлялось в выпусках новостей на экране телевизора, и слишком хорошо знали его по всей стране. Он вспомнил о человеке, через которого в свое время наладил контакт с партизанами и который организовал ему первое интервью с Уберто Наранхо; это было еще на заре революционной борьбы, и он не был уверен, что найдет того человека на старом месте, но он все же заглянул в один небольшой ресторанчик, прошел на кухню и, к немалому своему удивлению и удовольствию, обнаружил, что его посредник по прозвищу Негро все так же работает поваром, все так же весел и остроумен, хотя и успел постареть за прошедшие годы. Они пожали друг другу руки, но Рольф тотчас же понял, что разговор будет не из легких и доверие собеседника и его скрывающихся в подполье друзей придется завоевывать заново. Времена изменились, и с повстанцами теперь боролись настоящие профессионалы своего дела; государство прибегало к самым жестким мерам, чтобы подавить герилью, [29] Герилья — название партизанской войны в Испании и Латинской Америке. которая была уже не романтической иллюзией юношей-идеалистов, жаждавших изменить весь мир, а отчаянной, жестокой и беспощадной борьбой, ставшей для них и профессией, и образом жизни. Рольф Карле осторожно, тщательно подбирая слова, перешел к интересовавшему его делу.

— Я к этому никакого отношения не имею, — ответил Негро.

— Я не стукач и никогда им не был. Я ни на кого не донес ни когда мы виделись в первый раз, ни позже, с какой стати я буду делать это сейчас? Поговори со своими командирами, скажи, что я хочу встретиться с кем-нибудь из них и хотя бы объяснить им, что мне нужно на этот раз и что я собираюсь делать…

Негро долго смотрел на него, явно изучая выражение глаз, мимику и голос собеседника, и, судя по всему, остался доволен увиденным. По крайней мере Рольф Карле заметил перемену в его поведении.

— Я загляну к тебе завтра, Негро, — сказал он.

На следующий день он снова зашел в то же кафе, и так продолжалось почти месяц; наконец ему удалось договориться о встрече с одним из партизанских командиров и объяснить свои намерения. Руководство партии, которая возглавляла вооруженную борьбу, посчитало, что контакты с Рольфом Карле могут быть полезны; его репортажи были сняты всегда профессионально и объективно, сам он имел репутацию человека честного, имел доступ на телевидение и считался другом Аравены; по всему выходило, что если удастся произвести на него хорошее впечатление, то он сработает на создание положительного образа революционеров в общественном мнении, а что касается риска, то можно было сократить его до минимума, продумав, как организовать все меры предосторожности.

— Нужно информировать народ о достигнутых успехах, это привлечет к нам новых союзников, — говорили руководители повстанцев.

— Не надо волновать общественное мнение, не желаю слышать ни единого слова о партизанах, нужно покончить с герильей как можно тише, не привлекая к военным операциям лишнего внимания. Эти бандиты поставили себя вне закона, а значит, так с ними и нужно обращаться, — такой точки зрения придерживался президент республики.

На этот раз поездка Рольфа Карле в охваченные партизанской войной районы не напоминала ни легкую прогулку на пикник, ни школьный поход с рюкзаком за спиной. Немалую часть пути он проехал с завязанными глазами, еще какое-то время его везли в багажнике, где он чуть не задохнулся и едва не потерял сознание от жары; затем его повели куда-то через лес темной ночью, естественно не объясняя, где он находится и куда держат путь его проводники; они, кстати, сменяли один другого, но никто из провожатых не был расположен беседовать с журналистом, а ему самому строго-настрого запретили о чем-либо их расспрашивать. Неожиданно его оставили на два дня в какой-то деревушке и лишь переводили из сарая в сарай и из курятника в погреб. Судя по всему, дальнейшее продвижение оказалось невозможным из-за очередной операции правительственных войск. Армия к тому времени получила немалый опыт борьбы с партизанами, и солдаты шли на боевые операции хорошо подготовленными: подчас им удавалось загнать повстанцев в угол. В каком-то районе на всех дорогах выставлялись блокпосты, обеспечивалось интенсивное патрулирование, происходили повальные обыски и прочесывание местности. Не дремала и разведка. Уходить из подвергающихся зачисткам районов партизанам становилось все труднее. В распоряжении оперативных штабов находились отряды специального назначения, выстоять против которых в открытом бою было очень трудно. Среди повстанцев ходили слухи, что именно в расположении частей спецназа организованы лагеря для военнопленных, где захваченных партизан пытают и расстреливают без суда и следствия. Армейская артиллерия методично обстреливала горы, и нередко базы повстанцев несли огромные потери. Держаться становилось все труднее, а команданте Рохелио с неизменным упорством твердил своим подчиненным: соблюдайте этику революционной борьбы; там, где мы, нет места мародерству и злоупотреблениям; уважайте местных жителей, платите за все, что берете у них, пусть народ увидит разницу между нами и солдатней, пусть люди поймут, как они будут жить на территории, освобожденной Революцией. Рольф Карле, при всей своей информированности, даже не подозревал, насколько серьезно обстоит дело: на очень небольшом расстоянии от столицы шла, оказывается, самая настоящая война, но для официальных средств массовой информации эта тема была запретной. Народ мог узнать, что происходит в районах, охваченных партизанской борьбой, лишь по сообщениям подпольных радиостанций, передававших в эфир сводки новостей о взорванных трубопроводах, взятых штурмом железнодорожных переездах и выведенных из строя дорогах, о засадах на горных тропах, в которые попадали отряды правительственных войск.