Сэмюел Беккет - Мерфи

Неожиданность и крепость этого выражения, употребленного Кэрридж, можно было объяснить лишь возмущением по поводу потери потенциальных квартиросъемщиков. А Силия в этот момент вспомнила своего деда Келли, который любил выражать возмущение такими же словами.

И тут Силия увидела открывшуюся возможность использовать создавшуюся ситуацию себе на пользу. Можно сказать, что она ждала этого момента, а то, что Кэрридж сама подвела Силию к этой возможности, позволяло придать предложению чуть ли не благотворительный оттенок.

А предложила Силия вот что: она и Мерфи переберутся наверх, в ту комнату, которую раньше занимал старик, а эту комнату, которую они освободят и с которой не связаны никакие мрачные ассоциации, можно будет сдавать кому-нибудь другому.

– Ах, девочка моя, как мило с вашей стороны! – воскликнула Кэрридж, но видно было, что она ожидала какого-то подвоха.

Силия продолжала развивать предложение: они готовы платить за комнату без пансиона столько же, сколько старик платил за комнату и за пансион, что было на некоторую небольшую сумму меньше, чем то, что они платили в настоящее время за свою комнату – это выяснилось из рассказа Кэрридж о старике; Кэрридж, увлекшись собственным рассказом, неосторожно сообщила, сколько именно платил старик за комнату и пансион; комната была, надо признать, несколько маловата для двоих, но так как Мерфи теперь будет отсутствовать чаще и более продолжительное время, они были бы рады возможности воспользоваться сбереженной таким образом суммой…

– Да?! – вскричала Кэрридж. – Сбереженной суммой, говорите? Правильно ли я вас поняла – вы намекаете на то, чтобы я отправляла господину Квигли, домовладельцу, счет, составленный по прежнему расчету, а вам вручала ту разницу, которая таким образом образуется?

– Ну, конечно, вы возьмете себе законно положенные вам комиссионные…

– То, что вы предлагаете, – просто оскорбительно! – возмутилась Кэрридж, одновременно лихорадочно раздумывая над тем, как бы все повернуть так, чтобы сохранить достоинство и при этом получить хоть и небольшую, но все же выгоду.

– Почему оскорбительно? Потеря для господина Квигли будет настолько не существенна, что он никак от нее не пострадает. А вы – вы жертва обстоятельств. Вам ведь тоже надо как-то жить. Мы делаем вам одолжение, а вы – нам.

Профессиональное умение Силии убеждать несколько притупилось за время ее общения с Мерфи, но в тот момент это умение вдруг приобрело прежнюю остроту не от того, что она оказалась охваченной желанием добиться успеха там, где он потерпел поражение – ведь и он пытался договориться о чем-то подобном с Кэрридж, – а от того, что ей почему-то неизъяснимо сильно хотелось перебраться в комнату, которую раньше занимал старик.

– Все, что вы говорите, само по себе не лишено основания, – горделиво произнесла Кэрридж, – но видите ли, тут дело принципа, понимаете, речь идет о принципиальных соображениях!

На ее лице изобразилось выражение глубочайшей сосредоточенности; в нем можно было усмотреть даже нечто болезненно-страдальческое. На то, чтобы приспособить такую сделку к ее принципам и пониманию чести и бесчестия, требовалось некоторое время, небольшая молитва и даже, возможно, медитативное размышление.

– Я пойду, соберусь с мыслями, попрошу Бога указать мне верный путь, – заявила Кэрридж.

По истечении времени, достаточного, по ее мнению, для глубинных размышлений о жизненных принципах, Кэрридж, с проясненным ликом, вернулась в комнату Силии, которая как раз успела упаковать вещи. Оставалось лишь одно небольшое дельце, которое следовало уладить прежде, чем мог начаться процесс взаимопомощи, а именно: следовало выяснить более точно, что подразумевалось под «комиссионными».

– Десять процентов, – не колеблясь сказала Силия.

– Двенадцать с половиной, – столь же уверенно предложила Кэрридж.

– Хорошо, я согласна, – сдалась Силия. – Я совсем не умею торговаться.

– И я не умею.

Кэрридж торговалась, покупая даже пучок петрушки.

– Если вы возьмете эти две сумки, то я смогу управиться с креслом.

– Это все ваши вещи? – спросила Кэрридж с презрительной интонацией в голосе. Она была раздражена тем, что Силия, не дождавшись ее, упаковала вещи, тем самым приняв как само собой разумеющееся то, что должно было выглядеть как Божья милость…

– Да, это все.

Как оказалось, комната старика была не меньше, а раза в два больше, чем та, которую они занимали с Мерфи, потолок раза в два выше, и света в ней было раза в два больше. А вот обои на стенах и линолеум на полу были точно такими же. И кровать выглядела совсем крошечной. Кэрридж трудно было представить, как Силия и Мерфи уместятся на ней вдвоем. В тех случая, когда ее воображение не подпитывалось соображениями наживы, оно совсем увядало.

– Да, вдвоем тут не поместишься, – задумчиво проговорила Кэрридж.

Силия распахнула окно.

– Господин Мерфи теперь будет проводить много времени в разъездах, – высказала прозвучавший неубедительным довод Силия.

– Ну что ж… у нас всех есть свои маленькие закавыки, – пробормотала Кэрридж.

Силия стала вынимать свои вещи из сумки. Мерфиеву сумку не тронула. Дело шло к вечеру. Силия разделась и уселась в кресло-качалку. Над головой стояла тишина, но эта тишина уже была иной, и эта новая тишина уже не душила. То была тишина не пустоты, а наполненности, не вакуум, а плинум, [149]тишина не задержанного дыхания, а дыхания тихого… И много неба, открывающегося из окна… Силия закрыла глаза, и в мыслях к ней стали приходить Мерфи, ее дед Келли, ее родители, ее клиенты, какие-то другие личности, она видела себя девушкой, маленькой девочкой, совсем ребенком, младенцем… В закромах ее памяти раскручивалась запутанная история ее собственной жизни. А потом все события, посещенные места, вспомнившиеся вещи, люди – все нити были распутаны, воспоминания, как шарики, рассыпаны, вспоминать уже было нечего, прошлое закрылось… прошлого не было…

Силию, лежащую в кресле, охватило очень приятное чувство. И Мерфи не появился, не прогнал это чувство.

Силия, подобно Пенелопе, но не распускающей ковер прошлого, а наоборот, ткущей его – сначала один день, потом другой, потом следующий, все закрученные ниточки жизни снова вплетены в узор, а когда работа закончена, можно пребывать в райской неподвижности, созерцая ковер дней, мест, вещей и людей… И Мерфи не приходил и не изгонял ее из этого рая…

На следующий день, в субботу (если, конечно, наш подсчет дней правилен), заявилась Кэрридж и объявила, что скоро должна прийти уборщица, которая могла бы прибрать и в комнате, которую теперь занимала Силия, но которую Кэрридж – а вместе с ней и Силия – по-прежнему называла «комнатой старика», а пока уборщица занималась бы своим делом, Силия могла бы подождать внизу, в своей бывшей комнате.