Наташа Нечаева - Евроняня

– Вероника, я и не подозревал, что вы такая красавица. Вы произвели просто фурор! Среди этих размалеванных, насквозь лживых созданий ваша естественность, она… как глоток воздуха в душной комнате, как стакан воды в пустыне, как луч света в темном царстве…

Ника смотрела в его темные блестящие глаза: так близки они не были ни разу!

– Вероника… – ЕВР трепетно сжал ее пальцы.

– Что я вижу, Эжен, – бесцеремонно дернула его за плечо невесть откуда взявшаяся Генриетта. – Люди решают деловые вопросы, выпивают с премьером, а ты снова со своей нянькой. Мало того что она проникла сюда неизвестно как, да еще в этом ужасном безвкусном платье, так она еще и элементарно не дает тебе работать!

ЕВР смутился, а Нику будто обдало кипятком из прорванной трубы.

– Ладно, – махнула рукой Генриетта, – что с тебя взять? Один раз на шлюшке женился, второй раз этот подвиг повторить хочешь?

ЕВР побелел, это было видно даже в темноте танцевального зала.

– Заткнись! – грубо сказал он.

Гена замолчала от неожиданности, хлопнула ресницами и произнесла вдруг тихо, даже виновато:

– Женечка, прости, пожалуйста, сама не знаю, что на меня нашло. Просто… тебя там премьер искал…

Втроем они вышли из полумрака на яркий свет. ЕВР, извинившись, тут же двинулся к одному из столов, а Гена, хватко уцепив Нику за локоть, ласково, как затаившаяся подколодная змеюка, прошипела:

– Мне с тобой поговорить надо.

Не ожидая ровным счетом ничего хорошего, Ника вопросительно подняла на нее глаза.

– Слушай меня внимательно. Предлагаю взаимовыгодный обмен. Я тебе – ЕВРа, ты мне – брата.

– Как это? – тупо уставилась на нее Ника.

– Очень просто. Ты делаешь так, чтобы Владимир Владимирович на мне женился, а я дарю тебе Ропшина в вечное пользование. – Гена заговорщически ущипнула Нику за бок. – Тихушница! Столько времени брата скрывать! Тем более такого! Может, ты сама на него глаз положила?

– Да ты что! – ужаснулась Ника.

– Короче, делаем так: вы с ЕВРом линяете домой, а Владимир везет меня.

– А если он не захочет?

– Что? – Гена смерила ее высокомерным и презрительным взглядом. – Тебя не спрашивают! Твое дело – поддакивать.

– Нет, – решительно отказалась Ника. – На это я пойти не могу! – Повернувшись, резко рванула от Гены и тут же угодила прямо в объятия раскрасневшегося и веселого Хреновского.

– Верочка! – ласково охватил он ее своими клешнями. – У меня к вам исключительно деловое предложение.

Ника тоскливо застыла, подозревая еще один подвох.

– Ваше лицо, ваши глаза… Они ранили меня в самое сердце, и конечно же, если бы не суровость вашего брата, которого я искренне уважаю и даже люблю, я бы… – Глазки главного либерала масляно заблестели, губы сладострастно изогнулись, он почти потянулся к Нике, но страшным усилием воли взял себя в руки. – Простите. Вы так обворожительны, что я едва сдерживаюсь!

– Предложение, – напомнила Ника.

– Что? А, да! Вера! – Он торжественно приосанился, подобрал вываливающийся из брюк живот. – Я предлагаю вам стать символом нашей партии! Представьте, – лицо Хреновского стало одухотворенным, глаза заблистали нездешним, почти космическим светом, – ваши портреты во всех уголках страны! На плакатах. Телеэкранах. В газетах. На рекламных щитах! Мы с вами покорим мир! Ваша красота и моя харизма обеспечат НДПР мировое господство.

Ника беспомощно оглянулась, словно отыскивая, к кому бы обратиться за помощью.

– Вера! – вновь повернул ее к себе Хреновский, еще пуще приосанился и загремел на весь зал, раскатисто, мощно, будто стоял не в вальяжном казино, а на привычной думской трибуне. – Вы – символ русской красоты, и вы достойны стать лицом всей России!

Вокруг них стал собираться заинтересованный народ.

– Вы живете в Париже? – очень тихо, почти шепотом, спросил он.

– В Москве, – пролепетала растерянная Ника.

– Понимаю! – снова загремел депутат. – Заграница своими грязными щупальцами забирает от нас все лучшее! Но женщин, наших, русских женщин, ей у нас не отнять! Когда я приду к власти…

Вокруг них уже собралась целая толпа.

«Вовчик, – беспомощно оглядывалась Ника, – где ты?»

От веселящейся публики отделилась Генриетта, подошла к Хреновскому:

– Петр Адольфович, я правильно поняла, вы хотите сделать символом нашей великой России вот эту содержанку?

– Какую содержанку? – не понял Хреновский, раздосадованный тем, что его пламенная речь, собравшая такое число слушателей, столь цинично прервана.

– Вот эту! – Гена ткнула длиннющим острым ногтем прямо в Нику. – Это няня детей Ропшина, безграмотная девушка из провинции, неудачница. Ропшин из жалости взял ее на содержание…

Блистательное общество зашумело.

Неведомо откуда взявшийся Вован грубо дернул довольную Генриетту за руку, что-то тихо и коротко сказал ей на ухо. Гена побледнела, зашаталась…

– Нет, – покачал головой Хреновский, – содержанки нам не нужны… Я боролся и буду бороться за искоренение этой заокеанской заразы!

Империалисты всех мастей хотят превратить наших русских женщин в товар…

– Так, Адольфыч, ша! – громко и грозно приказал Вован. – С каких пор ты слушаешь полоумных баб? – Он показал на Гену. – Или это новая доктрина твоей партии? – Хреновский непонимающе заозирался по сторонам, переводя глаза с Ники на Гену и обратно. – Ты поверил, что моя сестра может быть содержанкой?

Толпа снова стихла, ловя каждое слово непонятного зрелищного спектакля. Хреновский стушевался, но ненадолго. Парламентская школа давала себя знать.

– Владимир Владимирович, – торжественно провозгласил он. – Я прошу твоего согласия на то, чтобы Вера, этот прекрасный невинный цветок, стала символом моей партии!

Вовчик тщательно и любовно сложил увесистый кукиш, медленно и молча поднес его к носу депутата. Улыбнулся:

– Пойдем, Адольфыч, выпьем за твой очередной облом и за мою красавицу сестру! – Обернулся к барной стойке. – Всем – шампанского! За здоровье моей сестры!

Общество, неожиданно лишившееся увлекательного зрелища, недовольно зашелестело, но тут же удовлетворилось предложенным хлебом: официанты уже разносили шампанское.

– Вовчик, – попросила Ника, как только смогла выговорить слово, – пожалуйста, отвези меня домой, я сейчас тут умру…

– Верунь, – ласково чмокнул ее в наморщенный лоб брат, – погоди чуток, мне надо еще кое-чего кое с кем перетереть.

– Тогда я сама! – шмыгнула носом девушка. – На такси!

– Стоять! – скомандовал Вован. – Тебя отвезут. Только смотри мне, не реветь и не расстраиваться! О тебе теперь неделю вся Москва судачить будет. Отвечаю! А с этой, – он кивнул на неподвижно сидящую, с вытаращенными глазами, Гену, – я еще разберусь.