Алексей Слаповский - Победительница

– Какие?

– Всякие. Каждый раз новые.

– Знаю, читала. Я иду в поликлинику насчет насморка, у меня оказывается гайморит, мне там что-то прокалывают (я описывала неприятность, случившуюся со мной несколько лет назад), нанятый тобой фотограф фотографирует, заголовки во всех газетах: «Дине делают трепанацию черепа?».

Павлик усмехнулся:

– Ну вот, сама же всё понимаешь.

– Понимаю, но на это не пойду.

– Тогда я на тебе много не заработаю, – грустно сказал Морзе.

– Ничем не могу помочь.

– Ладно. Еще обсудим. Кстати, насчет поликлиники. Что это за болезнь у тебя?

– Не болезнь. Что-то вроде аллергии.

– На что?

– На людей. То есть на их запахи. Если слишком близко.

Павлик с удовольствием удивился – как бы радуясь тому, что в жизни есть еще что-то, способное его удивлять:

– Чего только не бывает! То есть тебе противно, когда, допустим, с тобой мужчина?

– Ну, в общем-то, да.

– То есть и со мной тебе противно?

– Да, извини. Но я держусь. Я на лекарствах.

– Ага. Вот почему у тебя никого нет! Что ж, это даже лучше. Ничто не будет мешать работе. Я вот, ты заметила, как себя веду? Не напрашиваюсь, не пристаю, а мог бы. Темперамент сдерживаю. Потому что, во-первых, я вас, красавиц, столько уже повидал, что на меня не действует. И потом, я работу и отношения не смешиваю. Поэтому можешь в моем направлении даже не стараться.

– А я стараюсь?

– Конечно. Села выигрышно, говоришь бархатно. Младая, блин, с перстами пурпурными Эос.

– Тебе так хочется. Но ничего этого нет.

– Ладно, все вы одинаковые!

Это стало навязчивой идеей Павлика – что я изпод тайного тишка пытаюсь его соблазнить. После очередного мероприятия он говорил мне:

– Молодец, молодец! Все просто от тебя сдыхают, я видел – стояли, слюнями пол жгли. А на меня – извини – не действует! Я спокоен, как таракан в женской бане. Потому что вам только попадись под ногу! Раздавите и не почувствуете. Ох и натерпелся я из-за вас, гадюк! – Павлик крутил головой, вспоминая чтото неприятное.

В одном городе нас поселили в странную гостиницу, переделанную из бывшего бомбоубежища, построенного когда-то в целях гражданской обороны. На мой взгляд, глупо и нездорово, но она считалась самой шикарной гостиницей города, там умудрились сделать сауну, это такая, Володечка, странная баня, где не моются, а сидят в жаре, а в бане моются. Мыться, Володечка, означает очищать себя от грязи и пыли с помощью горячей воды и мыла, мыло, насколько я помню, это щелочно-жировая смесь в жидком или твердом виде... однако меня занесло... Иногда бывает, Володя, что я сама пишу, а сама тут же забываю или путаюсь, а еще у меня постоянный страх, что ты меня не поймешь, написала вот – занесло, и тут же хочется уточнить, что не снегом занесло или еще чемто, а в сторону, как на скользкой дороге заносило автомобили, или нет, это слово появилось до автомобилей, имелось в виду – занесло, как лист, не бумажный, а сорвавшийся с ветки, в чужую сторону, листы срывались с ветки от ветра или осенью, осень – это сезонное наступление похолодания, связанное с вращением Земли вокруг Солнца... Всё, всё, надо успокоиться, просто бросить писание и отдохнуть...

Я закончу про Павлика, потому что это имело последствия. Итак, нас поселили в глухой гостинице, особенность который была в том, что из номера ничего не было слышно вокруг. Там я встретила, пока мы поселялись, довольно много мужчин с женщинами, мужчинам было от сорока лет до шестидесяти, а женщинам не больше двадцати. Я собиралась спать, но постучал и вошел Павлик, прикрывшись каким-то поводом. Поговорив не помню о чем, он вдруг подсел ко мне, низко нагибнулся и сказал:

– Ладно, всё, сдаюсь.

Я отвернулась – от Павлика пахло зубами.

А он вдруг набросился на меня. Молча, как убийца. Придавил всем телом. Я барахталась, но он оказался жилистым. Мокрыми брызгами шептал мне в ухо:

– Сама же хочешь, я же вижу! А если не хочешь, все равно. Ты пойми, нам это будет удобно, нам с тобой еще долго работать вместе.

Я чувствовала, что обессиливаю. А кричать бесполезно. Поэтому я сказала неожиданно спокойным голосом:

– Пусти, я сама.

– Вот так-то лучше! – вскрикнул Павлик и, сползя с меня, начал торопливо раздеваться.

Я же не спешила. Я смотрела на него насмешливо, холодно. И сказала:

– Только у тебя ничего не получится.

– Посмотрим! – спешил он.

И приступил ко мне опять.

Но я оказалась права: его старания, его возня были бесплотны. Он злился и чего-то от меня требовал, чего я не могла и не хотела делать. Наконец он уморил себя и сказал:

– Черт. Первый раз в жизни. Пустяки, наверстаем.

Но наверстывать не стал, а, как я потом узнала, вернувшись в Москву, тут же помчался к сексопатологу. Тот побеседовал с ним, каким-то образом проверил его реакции и сказал, что всё в порядке. Павлик отправился к одной из своих подруг, где убедился в правоте доктора. Естественно, он опять попытался совершить со мной то, что ему не удалось. И опять он претерпел неудачу. Спросил ненавидящим голосом:

– Ты гипнотизируешь, что ли?

– Думай как знаешь, – ответила я, мудро поняв, что именно нужно сказать, – но у тебя ничего со мной не выйдет. А будешь приставать дальше, не выйдет и с другими.

– Я тебя тогда убью, – пообещал Павлик.

И больше никогда не домогался меня, а обо мне стали распространяться противоречивые слухи. Ктото говорил, что я будто бы одним взглядом или поворотом бедра делаю любого мужчину могучим. А ктото – что я теми же самыми средствами делаю любого мужчину бессильным.

В результате Павлик ушел от меня, со мной стали работать другие люди, преимущественно женщины.

Ты, наверное, удивишься, Володечка: сколько хлопот из-за таких пустяков! Но в то время это были не пустяки. Да и не только в то время. В определенном смысле забота мужчин о доказательствах своей потенции и демонстрация ее, прямая или сублимированная, создали человеческую историю. Проходили века и тысячелетия, а мужчины продолжали назойливо думать о том, как демонстрировать изо дня в день свою половую мощь. Отсутствие возможности реализовать ее естественным образом приводило к таким массовым психозам, как крестовые походы. С наступлением цивилизованных времен мужчина чувствовал себя даже социально обязанным хотеть женщину, пусть при этом он ее не хотел. Мужчина был врагом женщины по нескольким причинам: 1. Он ненавидел ее за то, что не мог без нее обойтись. 2. Он был обижен, что женщина, в отличие от него, всегда готова к совокупности (так ему казалось). 3. Он злился на женщину, как двоечник злится на учительницу, которой постоянно сдает один и тот же экзамен. 4. Ему досаждала своя роль обязательно активной стороны, и даже когда ему говорили сами женщины, что от него ничего не ждут, он был уверен, что это ложь. 5. Поэтому, будучи в роли хозяина жизни, воина, пахаря и (того, кто стучит по раскаленному железу), он понимал, что на самом деле раб, достойный презрения и осмеяния.