Валентина Гончаренко - Чародей

пряники из кукурузной муки, подслащенные свекольным сиропом вместо сахара. Говорили мало, негромко. Одним словом, отдыхали, если не выпадала очередь дежурить. Теперь же хохот не смолкал ни на минуту. Анекдоты, побасенки, подначки… Даже перед учениками неудобно, которые стали скапливаться под окном и у дверей учительской. Меня не слушают, говорят в полный голос и смеются до колик. Юрий взял за привычку потешать коллег рассказами о том, как он в шестом классе перевоспитывал меня:

— Стали рассаживать по партам — мальчик — девочка, я не стал дожидаться, к кому меня посадят, сам сдвинул Татьяну к краю и уселся рядом. Вот, думаю, лафа сидеть рядом с отличницей: и подскажет, и контрольную легко сдуть… А она ни в какую! Хотел на русском слизнуть задание по математике, так она поставила сумку в проход у парты. Провел воспитательную работу — ткнул легонько кулаком в бок… Не действует. Тогда пером ширнул раз пяток… Терпит, тетрадки не дает, но и руку не поднимает, чтобы пожаловаться… И то хлеб, думаю… Она носила две косы, толстые, все за спину откидывала. Учительница повернулась к доске, я быстро сунул руку ей за спину и как дерну за косу… Она бах головой об спинку парты… Аж слезы заблестели. Маленькая… а я не жалел, аспид. Обозлилась и бросила-таки мне тетрадку. Дескать, подавись, недоумок. Ничтоже сумняшеся, списал, но вину, наверно, все-таки чувствовал, потому что на перемене сбегал домой и принес ей пирожок с курагой… В качестве откупного… Сжевала за милую душу! И с тех пор не артачилась. Перевоспитал.

Если контрольная в двух вариантах, ткну, чтоб делала мой, делает, а я списываю… Не дурак, сам бы вполне справился, но ленился что ли… Да нет, скорее действовало желание поозорничать… Учителя очень доверяли отличнице. Не обращали внимания, какой вариант она выполняет… Первой заметила нарушение русачка. Спрашивает:

— Почему, Таня, ты выполнила вариант соседа?

— Мне показалось, что второй труднее…

— Не хитри! Осадчему хотела помочь? Помогла… Обоим по единице!

Разоблачили… Наверно, это была ее единственная единица за все годы учебы. Но я не пострадал. Соседство отличницы действовало положительно. Начал думать самостоятельно… Вот так-то сидеть за одной нартой с начинающим шалопаем!

— Не столько с шалопаем, сколько с инквизитором… Уроки напролет рисовал на меня

карикатуры… То в профиль, то в анфас… Мучил прямо своими уродками, — сердито

вмешивалась я.

— Побойся Бога, Татьяна Павловна! Это были прекрасные портреты! Тупой крючочек — это носик. Полукруг — щечка. Точка с загогулиной — глазок. Полбантика — ротик. Растрепанный кусок толстого каната — это коса. Готов чудный портрет в профиль. Две урючинки — щечки, пипочка — носик, две точки с загогулинами — глазки. Прелестный бантик — ротик. Два растрепанных куска толстого каната — две косы. Чудный портрет в анфас. Так старался передать красоту, а она называла это карикатурой. Выхватит листок — и в сумку! Наверно, дома втихаря любовалась собой… Целую галерею ей создал. Верно, до сих пор эти портреты хранятся в отдельном альбомчике… Угадал?

Забыв, что рядом ученики, мы хохотали, как одержимые.

— Угадал, как всегда. Печка до сих пор их бережно хранит.

— Сожгла? Это же варварство! Вот видите, как недостойны женщины рыцарских подвигов! — закончил Юрий под взрыв громкого хохота.

Через какое-то время — новая байка.

— Я был кум королю и сват министру только на немецком. С учителем разговаривал, как с товарищем. А по другим предметам шел ни шатко, ни валко. Математику у нас преподавал бывший дворянин Николай Филиппович, бывший офицер, светски воспитанный человек. Строгий и справедливый. Мы его побаивались А Татьяна вроде совсем не боялась. Однажды он зашел в класс сильно сердитый. Спрашивает: "Кто напишет на доске алгебраическую формулу полусуммы?" Молчим, ни одной руки. "А полуразности?" Опять ни одной руки. Он завелся еще сильнее. Вызвал одного- тот стоит столбом. Второго… третьего… Возле доски усами выстроились оболтусы. И я стою с краю, у двери. Тогда Николай Филиппович вызвал Татьяну. Она вышла и говорит со смехом: "И я

тоже не знаю!" Он как загремит: "Дура, смотри!" Схватил ме и зло, так что крошки посыпались, застучал по доске: " А плюс бе, деленное на два — это полусумма! Поняла, дура?" А сам костяшками пальцев несколько раз стукнул ее по лбу. Она продолжает улыбаться. Он с еще большей злостью застучал по доске: "А минус бе, деленное на два, — это полуразность! Теперь поняла, дура?" И снова постучал ей по лбу. Пальцы его в мелу, все лицо ей припудрил. Нам не до смеха, дрожим. Ей бы кивнуть, дескать, поняла, а она вдруг взвизгнула: "Сам дурак! Ничего не объяснял, а спрашивает!" Как он взревел: "Пошла вон, дура!" Схватил ее за шею сзади и, как котенка, выбросил в коридор. Мы врассыпную, кто куда. Я вылетел в коридор и понесся в сад. Залез на яблоню и сижу. Смотрю, бежит Татьяна. Ну, думаю, реветь сейчас будет, а она подбежала к начерченным классикам, бросила плоский камешек и запрыгала на одной ноге, перегоняя его из клетки в клетку. Не ревет! Я слез с дерева, набрал на земле камешков и ну пулять в нее из-за куста. Она бросила прыгать, подошла к кусту. Смотрю, все лицо мокрое, измазано мелом. Ревет! Мне даже жалко ее стало, и говорю: "Поди умойся, а то смеяться будут…" А она: "Пусть смеются, теперь меня из школы выгонят! Сам не объясняет, а спрашивает!" Надо же, довела учителя до белого каления, обозвала дураком и не жалеет об этом, а плачет, что из школы исключат. Я толкнул ее в спину: "Иди умывайся, не позорься!" Она пошла к арыку, и тут звонок с урока. После перемены сидим мы в классе и во все глаза смотрим на Таньку. Должны ее вызвать к директору и выгнать из школы. Не вызывают. А вместо урока истории опять математика. Вошел Николай Филиппович. Руки дрожат, пальцы в мелу, забыл помыть. Подошел к столу и говорит: "Ребята, прошу меня извинить… Забудем этот инцидент. Этот материал я объяснил в шестом "б", а вас сейчас с ним познакомлю. И ты, Таня, прости меня за грубость. Я был абсолютно неправ. Забудем это". Татьяна покраснела, встала и говорит: "Николай Филиппович, честное пионерское, я больше не буду". А у самой кап-кап… Мы застыли столбами. Таньку не выгнали! Учитель попросил прощения у учеников! Ну, ни в какие ворота! Николай Филиппович смотрит с сожалением: "Ничего, ничего… Садись. Только зачем же плакать? Мы с тобой нечаянно позорно опростоволосились. Так что ж, и мне теперь прикажешь садиться рядом и тоже начинать хлюпать носом?" Класс грохнул. Инцидент мирно исчерпан. Зауважали мы учителя еще сильнее, а Татьяне удивлялись, как она осмелилась сказать ему такое. Так же нельзя. Ей повезло, что не исключили из школы, хотя она заслужила. А я до конца уроков посматривал на розовые пятнышки у нее на шее. Крепко же хватанул учитель! Чуть поверну голову — и розовое пятнышко перед глазами. Заметила и грозит мне кулачишком под партой. Я сунул ей свой, чтобы сравнила… Успокоил… Дома я подслушал у родителей, что это русачка на перемене обозлила математика до одури. Вот он и перепутал класс, сильно был злой. А вы сейчас пойдете по классам в хорошем настроении, веселые и добрые. И никто не перепутает пятый класс с седьмым, первый с четвертым… Почему? Потому что я всю перемену заливал вам мозги. Поэтому вы хором должны сказать мне спасибо.