Валентина Гончаренко - Чародей

Мы, не сговариваясь, влепили: "Бог подаст!" — и захлебнулись в новом приступе неудержимого смеха. Едва справившись с ним, разошлись по классам.

В один из последующих дней кто-то из учительниц спросил Юрия:

— Вы с Татьяной Павловной учились с первого класса, и тогда же начался ваш роман?

— Во-первых, о первом классе я ничего не рассказывал, во-вторых, речь шла о шестом. Четырнадцать лет… Какой роман! Да даже мысль об этом расценивалась как стыдный позор, а ухаживание воспринималось как проявление величайшей глупости… В седьмом она выставила меня со своей парты, выбрав другого соседа. Я покорно убрался на заднюю парту и только изредка делал набеги в ее тетрадки. В- третьих, никто ее за девчонку не считал, так она отличалась от нас. Назвала дураком учителя, а ее не выгнали. Вроде она имела право, будто она учительница уже. В седьмом классе один раз мы встали перед ней, в знак благодарности за наше спасение на экзамене по истории. Тридцать седьмой год. Прямо с урока увели трех учителей, прислали новых аж из Ленинграда. Историк тоже ленинградец, Константин Дмитриевич. Старые учебники по истории аннулировали, новых еще не напечатали, а уроки идут, программу нужно как-то усвоить… Константин Дмитриевич велел нам завести тетрадки, но не для конспектов, а только для дат. Строго запретил конспектировать что-либо на уроке. Мало ли какую ахинею могут налепить семиклассники и пострадают безвинно… Начиная объяснение, он записывал на доске дату, когда произошло событие, и рядом на карте показывал, где оно случилось. К концу урока на доске уже столбик дат, а через тире название исторических событий, связанных с этими датами. Хронологическая таблица. Учитель велит нам ее переписать и постараться хорошо запомнить. Потом указкой подчеркивает дату и вызывает кого-нибудь повторить, что же произошло в это время. Если класс затрудняется, вызывает Татьяну. На перемене перед уроком истории мы толпились возле нее с тетрадками, она не отказывалась, рассказывала, что знала. Подошла весна, учитель продиктовал нам вопросы, которые войдут в экзаменационные билеты. А как готовиться? Учебников нет, конспектов нет, к учителю не пойдешь, чтобы снова все повторил. На подготовку дали четыре дня. Я сказал Татьяне: "Давай вместе готовиться!" Услышали другие, и собрался весь класс, как на урок. Татьяна, подражая Константину Дмитриевичу, покажет на карте, напишет дату и выложит почти полностью, что слышала по этому поводу на уроке. Велит повторить, вызывая по одному. Слушаемся, повторяем и дополняем. Чтобы лучше запомнить, поочередно гоняем друг друга по хронологическим таблицам. Если оба не знаем, спрашиваем у Татьяны. Экзамен… За столом Константин Дмитриевич и представитель райкома. Сгрудились в коридоре, заходим в класс по вызову. Никто не провалился, не подвел Константина Дмитриевича. Когда все снова собрались в классе, учитель прочитал оценки и говорит: "Вы, ребята, очень хорошо отвечали. Я не заметил ни одной шпаргалки. Молодцы. Теперь встаньте, а ты, Таня, выйди к столу". Она вышла. "Спасибо тебе, умная и смелая девочка, за помощь товарищам, за открытость и доброту. Так поступают настоящие комсомольцы! Ты доказала, что достойна этого высокого звания. И я, и товарищи твои благодарим тебя от души. Спасибо тебе!" Мы, стоя, захлопали, а Константин Дмитриевич пожал ей, как взрослой, руку. Она засмущалась, не знает, что сказать, а мы сильнее захлопали. С того дня Татьяна стала школьной знаменитостью. Приходили на нее посмотреть даже восьмиклассники, а они были самыми старшими в школе. Мы задирали нос, что только в нашем классе есть такая отличница. Она поднялась над нами, стала вроде учительницы, что ли. А в восьмом классе ее на педсоветы приглашали как старшую пионервожатую… Какой роман с такой персоной! Гордились очень и только.

Эту байку прослушали без смеха. Прихлебывая чай, учительницы оглядывались на меня как на незнакомку. Я предстала перед ними в новом свете, окруженная ореолом исключительности. А в Юрии обнаружился мой крепкий союзник, такой же надежный как Тамара Максимовна.

Директором школы я стала, совершенно не стремясь к этой высокой должности, так как прекрасно понимала, что ни по возрасту (двадцать лет), ни по образованию (десять классов сельской школы) я не имею права брать на себя ответственность за воспитание детей-сирот. Но у войны свои законы. Директорский корпус оголился, мужчины ушли на фронт, и райкому пришлось срочно искать им замену. А я три года работала вожатой в средней школе, в которой еще училась. С утра сама сижу за партой, а во вторую смену с пионерами и октябрятами вожусь. С делами справлялась хорошо, вот и доверили мне школку в сто двадцать учеников в восьми классах, с первого по седьмой. И восемь учительниц, из которых только одна училась заочно в пединституте. После одной из очередных проверок довольный завоблоно оформил мне отпуск в конце учебного года, чтобы в городе сдала экзамены за педучилище вместе с очниками. Сдала, как всегда, на высшие оценки, получила диплом учительницы начальных классов, но продолжала руководить школой — семилеткой, выпускники которой затем продолжали учебу или в старших классах средней школы или поступали в техникумы и училища. И поступали, и успешно учились. Все проверки проходили благополучно, нас не очень хвалили, но и не ругали. Жили мы без громких ЧП, трудолюбиво и мирно, создав собственный мирок, в котором чувствовали себя, как в родной стихии. Мужчины плюхнулись в нее и тоже стали родными. В этом отношении нам очень повезло. Хорошие ребята, раньше, без них было намного хуже. Они быстро освоились в нашей целомудренной компании и приняли ее обычаи без критики и бунта. В течение первой четверти одолевали премудрости построения различного типа уроков. На педсовете по ее результатам не отличались от старожилов.

В один из дней осенних каникул они соблазнили нас устроить поход в Котьму, заросшее лесом ущелье в двенадцати километрах от школы. С гор возили для каких-то промышленных нужд корневища тарана. Знакомый Ивану шофер пообещал подбросить нас к Котьме, но предупредил, что на обратном пути подобрать нас не сможет. Кузов доверху будет засыпан корнями, места не останется. Если не поймаем другую попутку, придется возвращаться пешком.

Горы рядом, но мы там никогда не были. Да и в этот раз в горы не поднимемся, Котьма далеко от настоящих гор. Софья уехала к родителям в город, Вере опасно трястись в кузове грузовика, отправились в поход без них. К началу ущелья домчались мигом. Сгрузились и пошли по широкой тропе вдоль ручья в глубь Котьмы. Все выгорело за лето, деревья и кусты почти без листьев. Прошли вверх на несколько километров. С державной уверенностью стоят деревья грецкого ореха, широко и мощно раскинув толстые нижние ветви, тоже почти без листьев, орехов не видно. Собрали курды. Оставшиеся, видно, осыпались. Мы ногами попытались нащупать их в толстом слое сухих листьев. Находили, но мало. Земля изрыта дикими кабанами. Ни кабанов, ни другой живности не встретили. Ноябрь. Змеи попрятались. Даже птиц мало. В проплешинах между деревьями грецкого ореха — заросли дикой яблони с кислющими краснобокими плодами. Где побольше солнца — кусты алычи, темно-красной, оранжевой, и желтой. Много не съешь, тоже очень кислая. Зато ягоды боярки ешь, сколько хочешь. Терпкие, мучнистые, кисло-сладкие. Собирать их труднее из-за колючек на ветках. На обрывистых берегах ручья — густая неразбериха длинных колючих плетей ежевики. Листья пожухли, открылись дымчато-сизые гроздья ягод. Переспелые, сладкие. Брать их надо очень осторожно, сильно качнешь плеть — ягоды проваливаются вниз, под скопище плетей, совсем не держатся на веточке. Много сухих. Боже, как хорошо! Жаль, поздно приехали. Подбираем остатки. Нужно было устроить такой рейд в сентябре или, на худой конец, в октябре. Двумя группами по три человека мы бродили по ущелью, перекликались и собирали то, что нам досталось после предшественников и лесного зверья. В долине еще жарко. Правда, солнце не так припекает, как летом, но настоящей прохлады еще нет. Персики, виноград, гранаты, инжир, айва… И серый от пыли воздух. А здесь легко дышать свежестью и чистотой. Бодрящий запах осени и близких холодов. Костров не жгли, не пели, дышали полной грудью и наслаждались чудным вкусом сохранившихся ягод ежевики. Юрий с Иваном от Тамары ни на шаг и все время уводят ее от нас. Кто из них ей милей? Юрий, к сожалению. Между нею и Иваном нагло поднялась настырная Вера. Иван страдает, что стал третьим лишним, но ничего с собой сделать не может, не дает Юрию и Тамаре уединиться. Тамара крикнула нам, что пора двигаться вниз. Скоро стемнеет, а идти далеко. Всего понемножку мы набрали полные сумки. Устали, шастая по ущелью, но подгоняли себя, чтобы до темноты выбраться к шоссе. Не успели. Ночь упала сразу, из-за горы поднялась луна, тропка забелела, на шоссе ни одной попутной машины. Вообще никого. Пусто. Двинулись пешком. По обочине пыли насыпано, как снегу зимой, удобнее идти по проезжей части. Шли не торопясь. Пели, травили анекдоты, продолжали праздновать, вспоминая, полюбившуюся Котьму. Возле школьных ворот мы с Тамарой попрощались с друзьями, которые продолжили путь к поселку. Тамара с Соней жили в школьном флигельке, и моя квартира тоже была в школьном дворе. Дома я присела на темной веранде перевести дух после перегруженного впечатлениями дня и заметила, как Юрий стукну в окошко Тамары и она вышла к нему. Они уселись на край школьной веранды. Как можно тише и незаметнее я убралась в дом. Заснула мгновенно. Завтра свободный день, не надо торопиться к восьми.