Ирвин Уоллес - Чудо

— Я слышала, он пытался пробудить у нее интерес к Деве Марии,— осмелилась вставить слово Аманда.

— А-а, вы, должно быть, слышали об этом от отца Кайю в Котре. Могу себе представить, что он вам наговорил.

— Не помню уже,— солгала Аманда.

— Да это и не важно,— беззаботно махнул рукой отец Рулан.— Нам не известно, насколько сильное влияние аббат Аде оказал на Бернадетту. Но правда состоит в том, что однажды, наблюдая за ней, он заметил вслух, что если Пречистая Дева когда-нибудь и вернется на землю, то, скорее всего, предстанет перед именно такой вот простой крестьянской девочкой. А чтобы оказать на нее реальное влияние? У нас нет на сей счет никаких свидетельств. Аде давал ей уроки Закона Божия, но недолго. Он уехал из Бартре, чтобы продолжить карьеру в ордене бенедиктинцев. А там и Бернадетта пожаловалась родителям, что устала от жизни в Бартре. Вскоре ее желание вернуться в Лурд исполнилось. Это произошло в январе тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года, после восьми месяцев, проведенных в Бартре.

— И всего месяц спустя в Лурде,— добавила Аманда,— Бернадетта впервые увидела Деву Марию в Массабьельском гроте.

— Совершенно верно,— подтвердил отец Рулан.— Как бы то ни было, позже, уехав в Невер, чтобы стать монахиней, Бернадетта сохранила в целом теплые воспоминания о семье Лаге и о времени, проведенном в Бартре. В особенности о папаше Лаге и трех его детях, оставшихся в живых. И вот в последний раз она записала в дневнике воспоминания о захватывающих и мистических событиях своей короткой жизни. Бернадетта сознавала свой особый статус в глазах церкви. Закончив дневник, она решает направить его семье Лаге, чтобы надежно сохранить и заодно оставить о себе память. Получив сведения об этом, я отправился в Бартре на поиски дневника, будучи уверенным, что Лаге его никогда не читали, поскольку он написан по-французски. Мари и Базиля, которым он первоначально принадлежал, давно уже не было в живых. Однако в результате настойчивых поисков я все же смог проследить одиссею документа. Переходя от одного родственника к другому, он в конце концов попал в руки к дальней родне Лаге.

— И что же это за родня?

— Одна вдова в Бартре, женщина средних лет по имени Эжени Готье, у которой на попечении находится племянник-подросток Жан. Оказалось, у мадам Готье действительно завалялся где-то старый замшелый дневник. Сомневаюсь, чтобы и она когда-либо читала его. Покойная Бернадетта ее совершенно не интересовала. Вся ее душевная энергия уходила на подрастающего племянника и его содержание. Когда я обратился к ней с просьбой дать мне взглянуть на дневник и намекнул, что могу купить его в качестве церковной реликвии, мадам Готье велела мне обождать чуть-чуть, пока сама не просмотрит записи. И тогда, впервые натолкнувшись на откровения Бернадетты о тайнах, узнанных от Пресвятой Девы, в особенности о том, что в ближайшее время Богородица вернется в Лурд, мадам Готье осознала, каким сокровищем владеет, и я тоже вскоре узнал об этом. Торг с ней оказался нелегким и занял немалое время. Ее первоначальные запросы были просто непомерны. Но в конечном счете нам удалось прийти к компромиссу, и церковь приобрела дневник, выложив за него кругленькую сумму. Мадам Готье внакладе не осталась. Достаточно сказать, что на вырученные деньги она купила дом, в котором с комфортом проживает по сей день.

Любопытство Аманды возросло:

— Так вы купили дневник целиком? Насколько я понимаю, там был написанный ранее раздел, где Бернадетта рассказала о своих юных годах.

— Естественно, мы хотели купить весь дневник. Главный интерес для нас представляло последнее повествование Бернадетты о событиях в гроте. Я изучил и более раннюю часть дневника. Она не содержала особо ценных сведений — так, кое-что о трудном детстве в Лурде, о буднях юной пастушки в Бартре,— но я бы все равно купил эту часть для сохранения целостности документа. Увы, это оказалось невозможным. Мадам Готье ни в какую не желала расставаться с этим разделом. Думаю, она захотела сохранить его в качестве памятной хроники для своего племянника, поскольку там рассказывалось о том, как жилось в Бартре в старину. Однако это не столь уж важно. В конце концов, я получил то, что хотел,— потрясающую весть о том, что Дева Мария вновь посетит Лурд в этом году. Ну вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать вам об истории приобретения дневника. Надеюсь, этого достаточно для статьи по психологии, которую вы планируете написать.

— Все просто замечательно, — сказала Аманда. — Вы предоставили мне все нужные сведения.— Она собралась уходить, но остановилась.— Знаете, какая мысль пришла мне в голову? Было бы неплохо съездить в Бартре, посмотреть на те места.

— Ничего особо интересного вы там не увидите. Впрочем, сам городок за сто лет не слишком изменился. Так что, возможно, вы получите представление о том, какова там была жизнь во времена Бернадетты.

— Решено, еду. Вы, кажется, сказали, что мадам Готье все еще живет там?

— Жива и здорова. Мне говорили, она купила дом неподалеку от семейного дома Лаге, который имеет собственное имя — Мезон-Бюр — и является ныне музеем.

— Как вы думаете, смогу я с ней встретиться?

— Не знаю,— проговорил отец Рулан, провожая Аманду до двери.— Мне она показалась дамой сварливой, привередливой и не слишком гостеприимной. Кто знает, может, вам повезет больше. Желаю удачи.

Доктор Поль Клейнберг ожидал телефонного звонка из Парижа. Без этого звонка он не мог предпринять никаких дальнейших действий относительно Эдит Мур. Позвонить должен был доктор Морис Дюваль, чья секретарша уведомила Клейнберга рано утром, что ее начальник будет звонить в восемь тридцать вечера.

Тесный номер в отеле «Астория» способен был спровоцировать приступ клаустрофобии. Пытаясь преодолеть нервозность, Клейнберг развалился в кресле. Он наверстывал упущенное, дочитывая свежие медицинские статьи (две из которых были написаны самим Дювалем) и то и дело поглядывая на часы. Когда стрелки показали полдевятого, Клейнберг перенес внимание на телефон, стоящий рядом на столе. И тот сразу же зазвонил, наполняя душу чувством благодарности.

Клейнберг поднял трубку, всей душой надеясь, что это звонит именно его коллега, и не разочаровался, услышав взбудораженный, запыхавшийся голос Дюваля.

— Поль, это ты? — сразу начал Дюваль.

— Я.

— Давненько не общались,— заметил Дюваль.— Вот уж ни за что не подумал бы, что услышу тебя из такого местечка, как Лурд. Какого черта ты там делаешь?

— Распутываю святое чудо,— ответил Клейнберг.

Дюваль рассыпался мелким, лающим смешком.

— Нынче все чудеса творят генетики в своих лабораториях.