Кристин Айхель - Обман

Когда по прошествии всех тех лет, после того невразумительного лепета по телефону, после канувших в Лету дней и ночей я, смущенный и потерявший дар речи, снова встречался с ним два или три раза в год, он казался мне чуть меньше ростом, чем прежде, а может, наоборот. Что они с тобой сделали, подумалось мне, но я его больше не видел, просто нафантазировал и представить себе не могу, как все сложится, будет ли мне от этого тяжелее или легче на душе, я понятия не имею, я еще только взвешиваю для себя…

Я снова увижу его, причем именно тогда, когда менее всего буду к этому готов. Я ждал, готовился, но тщетно. Наверное, это дурацкая случайность. Чей-то взгляд скользнет по моему лицу как острая бритва, один поворот головы – и я уже бездыханный, не успев осознать суть происшедшего; из памяти улетучится все, что я себе нафантазировал; другими словами, мои фантазии перекроют сам факт встречи. По-видимому, я даже не смогу правильно воспринять смысл повторной встречи и растеряюсь, как трясущийся студент на экзамене, но не успею досчитать до трех, как все это закончится. Таков будет итог.

Скорее всего я никогда больше с ним не встречусь и тем не менее до последнего момента стану ждать, поддерживать в себе уверенность в том, что вдруг он предстанет передо мной и меня коснется его взгляд.

– Вначале я увидел лишь чемодан, а потом незнакомца, приближавшегося к моему приятелю. Я вскрикнул, но от меня потребовали замолчать. Моего приятеля заставили снять маску. Я даже не знал, как он выглядит изнутри. Какие-то проволоки и шарниры, деревяшки и войлок, совсем отсутствовали кожа и оболочка, только бутафорские внутренности, ужасающие потроха. Незнакомец занялся этим всерьез. Орудия дьявола: всякие струбцины, долота и прочий колющий инструмент. И мой приятель, который пел для меня – теперь он вскрикнул, как и я. Это было жалобное глиссандо, которое я слышал разве что у кошек, – бесконечные заунывные звуки, похожие на душераздирающий стон. Между тем день уже клонился к вечеру, и, когда незнакомец завершил свое дело, выжав максимум возможного из моего приятеля, мне снова было позволено приблизиться к нему. Прикоснувшись к клавишам, я стал тихо наигрывать мелодию, тихо, нежно, чтобы не причинить ему боль, ведь раны были совсем свежие. И тут я почувствовал, как мой приятель задрожал.

– Что же это было?

– Настройщик роялей.

– Ага!

– Я это никогда не забуду.

– Мы можем продолжить?

– Да.

– Как самочувствие сегодня?

– Вы про мое самочувствие? Шутите. Вам никогда не доводилось хотя бы одну ночь провести в тюремной камере?

– Пожалуйста, выпейте воды.

– Все хорошо, большое спасибо.

– С вами все в порядке?

– Это важно? Это часть игры? «Со мной все в порядке», и с тобой тоже. Все просто замечательно? Да это же откровенное слабоумие.

– Вы, должно быть, считаете себя неотразимым?

– Как это изволите понимать?

– Так, как я спросила.

– Самое отвратительное в моей профессии то, что все так просто. Конечно, уже пора быть немного наблюдательным, чтобы делать собственные выводы. Но в общем-то женщины до смешного похожи друг на друга. Абсолютно все равно – блондинка перед тобой или шатенка, образованная или бескультурная, – каждой хочется услышать пару слов, многократное употребление которых, очевидно, никогда не вызывает привыкания.

– По сравнению с сиюминутным состоянием?

– Я продемонстрирую вам несколько заготовок, а затем то, во что они превращаются в результате шлифовки. Любопытно при этом, что женщины отдают явное предпочтение первоисходным, простым выражениям. «Ты красивая». Эти слова не только ласкают слух каждой женщины. Нет. Каждая, абсолютно каждая верит в подлинность этих слов. Весьма близкие по смыслу варианты – «очаровательная», «прекрасная», но самой убедительной представляется непретенциозное – «красивая». – «Ты красивая, я тебя люблю». Не каждому мужчине доставляет удовольствие произносить эти слова. Но женщинам непременно хочется это слышать, снова и снова, снова и снова эти три слова. Будто от беспрерывного повторения любви становится больше. Уместно проявлять осторожность, если говоришь «я тебя люблю». Здесь внутренняя взволнованность выражена как бы вполголоса. «Я тебя безумно люблю» и подобные высокопарные выражения не вызывают бури аплодисментов: сначала они производят весьма претенциозное впечатление, но слишком быстро притупляются.

– Ага!

– Несколько примеров рыцарского благородства в поведении. Умение танцевать, придержать дверь перед дамой, помочь ей снять пальто. Дамы просто с ума сходят, когда некоторое время спустя благородство манер выливается в страсть!

– Ага!

– Фрэнк Синатра однажды сказал: относись к наивным девушкам как к дамам и наоборот. Тогда ты их победишь.

– Ага!

– Не надо повторять «ага», мы ведь не в университете культуры при обсуждении темы «Как соблазнить женщину?». Верно?

– Вчера вы рассказывали о Хризантеме.

– Было дело.

– И что же? Вы с нею позавтракали?

– Да.

– Как вам это удалось?

– Ну ладно, слушайте. Прежде всего я зашел в цветочный магазин. Я действовал оперативно. Это были лилии, белые лилии. Целая охапка. Они едва помещались в руках. С лица цветочницы не сходила улыбка. Не знаю, то ли ее умиляла моя влюбленность, то ли она обрадовалась, за пять минут заработав столько, сколько составляла вся послеобеденная выручка. К букету цветов я приложил свою визитную карточку. С наилучшими пожеланиями, музыкальная редакция журнала. Прошу доставить немедленно. Прямо сейчас. И побыстрее, добавил бы я. Никогда не забуду лицо швейцара, когда вошел в гостиницу. Это был пожилой мужчина, вышколенный и опытный; всего за секунду он успел разглядеть и изношенные ботинки, и целлофановый пакет, и пятнистую рубашку. Ему мгновенно стало ясно, что я не из местных. Господин, без сомнения, с дороги, он очень устал. Он мог бы выпить в баре бокал шампанского, пока портье уладит все формальности. Вы еще ждете свой багаж?

Буду здесь только завтракать, подумал я, прижимая к себе целлофановый пакет. Мой стыд перемешался вдруг с гордостью и высокомерием. С удовольствием, проговорил я, – прекрасная идея выпить шампанского. Разумеется, за счет отеля, заметил швейцар, вам будет представлен спокойный номер. Было ясно, что он имеет в виду маленький номер; может, ему подготовить ванну? – Да, согласился я, это было бы очень любезно с вашей стороны, я ощупал, сколько у меня денег в кармане брюк; оказалось, единственная гладкая сотенная банкнота; я все знал, даже не глядя, ведь дело было в середине месяца, и это были мои последние деньги. Разъезды на такси, траты на уборщиц и цветы – на все это ушла масса денег. Я сунул ему в руку сотенную банкноту, которая на ощупь была гладкая и голубая, как шелковая рыбка. Не сводя с меня глаз, портье взял купюру и проговорил: очень любезно с вашей стороны, господин, у нас вам будет спокойно. Я ответил, нисколько не сомневаюсь, господин Хаземан (имя было обозначено на золотистом бейджике на отвороте ливреи), я действительно выпью шампанского. В ответ портье улыбнулся как милосердный Господь, а я с целлофановым пакетом в руке крадущейся походкой направился в бар.