Хуан Гойтисоло - Ловкость рук

— Привет, великан.

— Привет, уродина.

— Давно началась?

— Что?

— Музыка.

Ривера провел рукой по усам.

— А разве играет музыка?

Девушка расхохоталась. У нее были прекрасные белые зубы.

— Ты что, не слышишь, что ли?

— А ведь правда, музыка...

Он очень искусно притворился удивленным.

— Опять пьяные. Все мужчины одинаковы. Только одно на уме: пить, пить и пить. Неужели ничего другого не умеете делать?

Рауль сунул волосатые руки в карманы брюк и принялся раскачиваться на каблуках. Он улыбался.

— Все зависит от того, что ты понимаешь под «ничего другого»!

Девушка поморщилась.

— Дурак.

— Ладно, пойдемте.

Лола провела их в комнату. В дверях она столкнулась с Анной, поверх ее темного помятого костюма была накинута мужская кожаная куртка.

— Вам здесь скучно? — спросила Лола.

Анна заметила, что, разговаривая с нею, художница меняла голос. Она изо всех сил старалась быть любезной.

— Ничего подобного...

— Увидев на вас эту куртку, я подумала, что вы собрались уходить.

— Мне просто стало холодно..

— Неужели?

Анна почувствовала на своей руке прикосновение влажных пальцев и вся содрогнулась.

— Не хотите ли выпить со мной рюмочку?

— Давайте.

Анна позволила увлечь себя к столу, за которым Урибе колдовал над своими смесями.

— Я бы с радостью подружилась с вами,— проговорила Лола. — Как вы на это смотрите?

— Как вам угодно.

Они чокнулись. Из своего угла Урибе разглядывал девушек и указывал на них пальцем. Его глаза блестели.,

— А я все вижу.

Лола выпила рюмку.

— Заткнись. Что ты в этом понимаешь!

Урибе поднес указательный палец к губам,

— Пароль Тон-Кики. Не говорите ничего.

Анна снова почувствовала прикосновение влажных пальцев.

— Пойдемте, дорогая. Я хочу, чтобы вы поздоровались с Мендосой.

Они вошли в его комнату. Агустин лежал ничком на кровати, невозмутимо посапывая трубкой. Он был в пижаме. Когда девушки вошли, он только немного подвинулся, уступая им место.

— Уже поздно,— сказала Лола.— Тебе пора начать одеваться.

— Что-то лень.

— Всегда у тебя какая-нибудь блажь. Вот я привела Анну, а остальное меня не касается.

— Привет, Анна,— холодно сказал Мендоса.

Голос Лолы звучал плаксиво.

— Разве можно так вести себя?

— Сейчас выйду.

— Так неприлично.

— Я накину халат.

Лола глубоко вздохнула. Она наклонилась к Анне.

— Хоть вы скажите, может, он вас послушает. Что бы я ему ни говорила, он все делает наоборот.

— Я? А что, по-вашему, я должна ему сказать?

Жалкий, умоляющий вид Лолы вызывал у Анны неприязнь.

— Я все слышу,— буркнул Мендоса.

Он теперь лежал на спине и нахально потягивался.

— А я и не думаю скрывать,— возразила Лола.— Я только хочу, чтобы ты вел себя благоразумно. Раз наприглашал людей, так и развлекай их.

— Не понимаю, какое я к этому имею отношение,— воскликнула Анна.

От Лолы несло винным перегаром, и Анну замутило. Она чувствовала себя, словно в западне. Ей казалось, что ее заставляют участвовать в заранее подготовленном спектакле. Анна порывисто встала, но Лола усадила ее на место.

— Пожалуйста,— попросила она,—подождите минуточку.

Агустин расстегнул пижаму и, позевывая, начал чесать волосатую грудь.

— Лола слишком любит театральщину. Ей нужна публика. Перед одним человеком она теряется. Вдобавок, не знаю, заметила ли ты, она здорово напилась.

Анна снова почувствовала тошнотворный запах винного перегара.

— Ну, что я говорила? Только и делает, что меня оскорбляет. Мало того, что он тряпка и сволочь. Он еще врет.

Мендоса многозначительно повертел пальцем у виска.

— Тебе, дорогая, совсем не идет роль обвинителя. Она тебя старит.

Он привстал с постели и завернулся в халат.

— Да. Совсем забыл. Я пригласил на праздник мальчика галисийца, который тебе очень нравится. Ты зря теряешь со мной время.

— Гадкий лгун.

Лола тоже встала и привлекла к себе Анну.

— Не обращайте на него внимания,—захныкала она.—Это все ложь.

Анна высвободилась из ее липких рук. Она чувствовала, как все внутри у нее ощетинилось, точно кактус.

— Пустите меня. Мне нет до этого никакого дела.

Анна хотела выйти из комнаты, но Лола задержала ее в дверях.

— Вы должны меня выслушать.

Лола обняла ее за талию и повела с собой. Они прошли через мастерскую, где было полно парочек, и направились в комнатку в конце коридора.

— Вы непременно должны меня выслушать,— повторила Лола.— Я имею право на это.

Из своего угла Урибе показал им язык. Вино снова ударило ему в голову. Он опять все видел в призрачном'свете, но чувствовал себя приподнято, возбужденно. Все окликали его и улыбались. Хлопали по спине. «Славный я парень, ох, и славный же! Прямо мировой!» Ему казалось, что гости утвердительно кивают. «Все нуждаются во мне». Голова его кружилась от удовольствия, он словно скользил по намыленному скату.

— Танжерец!

— Привет, забулдыга.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Лучше выпей рюмочку!

— Потом. Сначала поговорим.

Когда являлся Луис, всегда так получалось: он приказывал, Урибе подчинялся. Паэс пользовался слабохарактерностью Урибе в своих интересах. Например, он заявлял:

— Мне надо тридцать дуро.

У Урибе всегда водились деньги, но лишних никогда не было. А если Паэсу дать взаймы, обратно ни за что не получишь. И тем не менее Уррбе не отказывал. Паэс смотрел насмешливо и непреклонно. Он умел идти прямо к цели.

— Они мне нужны, и ты мне их дашь. Я вижу, ты прямо умираешь от желания дать мне деньги.

И Урибе давал. Сам не зная почему, но давал. Луис тратил их на свои капризы, на женщин. И даже не благодарил Урибе. Напротив, он скорее презирал того, кто угождал ему. Но стоило Луису потребовать снова, и Урибе не в силах был отказать.

— Успокойся, я тебя не разорю.

Урибе расхохотался и вывернул все карманы пальто.

— У меня — ни монеты.

Паэс принес стул и уселся напротив приятеля.

— Штука совсем нехитрая. Дельце специально для тебя. Маленькая шалость.

Глаза Урибе заблестели:

— Ты серьезно? * 

— Еще никогда я не говорил так серьезно, как сейчас.

— О!..

Лицо его расплылось от неописуемого удовольствия. Дрожащей рукой он схватил бутылку и жадно припал к горлышку,

— А это дельце злодейское?

— Разумеется.

— Тогда говори.

С жадным любопытством Урибе приблизил свое лицо. Ему уже было море по колено, и он очертя голову ринулся в лапы судьбы. Предложение Луиса словно было навеяно этой тяжкой атмосферой наигранного веселья. Несомненно, это и был ожидаемый Урибе сюрприз. Нечто злодейское и мизерное, мелкое и вкрадчивое. «Как ящерка,— подумал он,— как неведомая пташка». Он не ошибся.