Дуровъ - Все схвачено

– Вон он идет.

Легат смотрел, как от причала наискосок через Реку, от театральной открытой ракушки в Веселом Саду отошло плавсредство, более похожее на стеклянный аквариум, чем на буквально речной трамвай – тот, что «из раньше», и довольно споро двигалось к ним.

– Надо билеты купить, – вспомнил Легат, нагнулся к окошку и аж дернулся: Харон!.. Присмотрелся: да нет, мужик и мужик, ровесник Харону – да, пожалуй, но не он, не похож… – Два до конечной.

– До монастыря? – А голос-то как раз похож был, похож…

Или глюки у Легата?

– До него, – ответил, деньги протянул, билеты получил, подхватил даму под руку и подвел к краю причала. – А теперь, Оса, у вас всего один шаг до воды. Умеете плавать?

– Понимаю ваш порыв, – победительницей улыбнулась Оса, – но не верю, что вы кинете в реку женщину, владеющую информацией. Вам же интересно, Легат?

Она даже не уточняла, что ему интересно, она все знала сама, наперед знала, и вообще-то стоило толкнуть ее в реку, посмотреть, как она в своих супер-дупер шмотках начнет тонуть, а потом…

– Да ничего потом не будет, – мысли она слушала, что ли? – Сядем на катер. Полагаю, пассажиров там будет немного, вот и поговорим спокойно и без свидетелей. Идет?

– Идет, – согласился Легат.

И оба замолчали. И еще минут пять ждали трамвая молча. Будто дали зарок – ни о чем не говорить на суше. А на воде, наоборот, говорить. Легат, по логике, должен молча набирать список вопросов к Осе, формулировать их метко и жестко, а он, вдруг размякший, думал о том, что мужик в окошке кассы вполне мог быть, к примеру, сыном Харона и тоже стукачом Конторы. И не исключено, он уже позвонил, куда положено звонить, и сейчас за ними прирулит автобус с конторскими – ну, поновей, помодней, конечно, нежели тот, что вез их, троих, на площадь Друга Детей…

Что ж происходит? Даже здесь он, почти не переставая, думает о «там»…

А что, собственно, происходит? Так всегда бывало, когда он втягивался в новый проект, никаких посторонних мыслей себе не позволял до – хотя бы! – первого промежуточного финиша, за коим уже виднелся следующий – менее, так сказать, промежуточный. И не думать же ему о путешествии по Реке, вздор какой! Он – на работе. В деле. Как и Оса…

Да, не забыть бы спросить: ее-то какой интерес во всей этой фантастике?..

А тут, к месту, и трамвай подошел. Или подплыл. Легат слабоват был в судоходной терминологии, хотя, бывая на южных морях, любил и умел порулить моторными судами разной мощности и водоизмещения.

Салон на носу был пуст. Желающих любоваться Столицей с воды в этот час не нашлось. Разве что на верхней палубе сидело несколько пар. Туда не пошли. Умостились на первом ряду внутри салона: и ветер в лицо не дует, и перспектива впереди – красивая. Как минимум не виданная Легатом ни разу в последние… сорок?.. да, может, и вправду сорок… ну, тридцать лет – это уж точно.

– Ну что, – начал Легат, не склонный терять вправду драгоценное время на пустые ля-ля. – Начнем, помолясь. Да же скажу, с чего начнем. С сигаретной пачки. Она не соответствует никаким стандартам. Нет таких сигарет в Стране.

– Стран много, – вставила в паузу Оса.

– На пачке – ни слова о ее происхождении.

– Самопал, – дала новое объяснение Оса.

Легат начинал злиться. Положение у него было патовое: до следующей остановки трамвайчика у гостиницы «Родина» – минут пятнадцать, наверно. На ходу не сойдешь. Или будет разговор, хищно подумал Легат, или я ее сдам в Контору.

Подумал так и сам устыдился: в стукачи переходим, а, старичок?..

– Оса, вы задвинули меня в это дело, не спросясь и ничего не объяснив…

– Не преувеличивайте, Легат, – перебила Оса, – я всего лишь просила передать пачку сигарет человеку по имени Раб. И все.

Это было правдой. И все.

– А он мне дал ключ.

– А зачем брали?

– Он вроде настаивал…

– Легат, вы взрослый мальчик, а оправдания ваши – на уровне троечника из пятого «б». «Он настаивал»… А вы добрый и взяли. А если б он вам дал гранату?.. Вот и вините себя во всем, если есть в чем.

– Граната – оно понятнее, – легко сдавался Легат, – в каждом из пожилых мужчин живет не доигравший мальчишка…

– Перестаньте нести чушь, – сердито сказала Оса. – Какая разница, что вам дали! Главное, что вы взяли. И воспользовались. И, полагаю, уже пожинаете плоды от собственного любопытства. Не доигравшего мальчишки… – не удержалась, кольнула-таки.

– Ладно, сдаюсь, – обреченно согласился Легат. – Вы правы. Я тринадцатилетний пацан, а вы опытная провокаторша и соблазнительница невинных и юных.

– Это вас-то? – не без иронии вставила.

– Это меня-то. Я взял ключ. Я сохранил пачку. Я выяснил, где может быть подобный рисунок, так сказать, в первоисточнике. Я получил «добро» от моего шефа на проверку версии. И наконец, я ее проверил. Вы удовлетворены?

– Нет, – резко ответила Оса.

– Чего ж вам не хватает? Результатов? Их пока нет. А те, что есть, эфемерны, малопонятны и вообще сомнительны по сути. Но поезд, к сожалению, пошел, и, к еще большему сожалению, именно я его запустил. Или точнее, вновь запустил. А зачем – сам не понимаю. Не вижу результатов, не верю в результаты… Вы, полагаю, понимаете, о чем я?

– Нет! – Оса была кратка и категорична. – Мне плевать на результаты, которых просто быть не может! Мне не безразлична судьба людей…

Женщина медленно, зигзагами – уж неизвестно, намеренными или нечаянными! – но шла к сути. Скорее, намеренными, полагал Легат, худо-бедно зная характер Осы. Легат намеренно же не торопил ее, говорил пустое, проходное, к сути дела даже не подобрался, да ее, похоже, суть не интересовала. Ее что-то другое интересовало, и, сдавалось Легату, это что-то слишком лично касалось ее. Иначе откуда такие страсти?

– Каких именно людей? – жестко спросил он, сочтя, что пускать слюни – дело убыточное.

– Да хотя бы того человека, который отдал вам ключи!

– А зачем он их отдал?

– Потому что – все! По горло сыт!

Страсти проснулись всерьез. К сожалению, человечество еще не научилось гасить вулканы. А они страшны. Помните, погибла Помпея, когда раздразнили Везувий?..

– Успокойтесь, – попросил Легат, беря Осу за ладонь. Ладонь была холодной и влажной. – Ничего страшного в том, что открыл мне ключ вашего друга, я не увидел. Бессмысленность, нелепые надежды, наивные намерения – этого навалом, а опасности… нет, ее я не углядел.

Она сжала его пальцы, и рука ее слабой отнюдь не была. Свою хотелось отнять, но Легат счел лучшим малость потерпеть. И ведь, судя по всему, она ни во что и ни в кого не играла. Ей по правде было страшно. Но что именно – Легат не понимал, ее несло куда-то, а куда – бог знает, но утешать женщин Легат в жизни так толком и не научился.

Был, правда, один верный способ, но – не сейчас, не здесь и не с этой расстроенной.