Дуровъ - Все схвачено

Паузы в их странном разговоре тянулись безмерно. А маршрут-то не бесконечный. Обратно, что ли, плыть придется, чтоб Оса выплеснула свое больное?..

– Помогите ему, – сказала, наконец, она, не вынимая ладошки из руки Легата, а другой рукой утирая слезы, которые хоть и не обильно, но протекли по щекам и, соответственно, по косметике, которой Оса не пренебрегала.

– Рабу? – выстрелил наугад.

И попал.

– Рабу. Только прежде он звался иначе. Раб – вынужденное имя…

– Да мне все равно как его зовут. Раб так Раб. Или все-таки Гумбольдт?

– Вы знаете… Зачем тогда спрашиваете?

– Что я могу для него сделать? Вернее, для вас…

– Для него – ничего. Не надо ничего. Остановите этот проект.

– Какой проект, Оса?

– Как его назвать? Не знаю… – Ее прямо несло, даром что время выходило, трамвайчик уже подплывал к станции «Монастырь», а там, видел Легат, его уже ждала машина. – Назовите, как хотите, но похороните прошлое. Оно и вас сожрет, оно безжалостно и свирепо, оно никого не жалеет, похороните его, засыпьте, камнями завалите – чтоб только не вырастало в Сегодня…

Несмотря на всю театральную истеричность монолога, Легат чуял, что Оса говорила… или все же кричала… искренне. И со страхом. Он прямо пер из нее, и Легату самому стало неуютно и почему-то холодно. Река, наверно, вода-то еще холодная. Плюс – утро.

– Я был там Оса, – честно сказал Легат, – и ничего страшного не увидел. Более того, мне там понравилось. Там город наш красивее, там люди на улицах наивнее и добрее, там воздух чище. И машин мало, вот.

Трамвайчик тюкнулся бортом о причальную стенку, голос из репродуктора сказал:

– Конечная станция. Пассажиров просим на выход.

Слава Богу, все быстро завершилось. То ли маршрут короткий, то ли плавсредство скоростное. То ли Оса приторможенная. Но – финита. И зачем она его вызвонила? Слезы полить? Прошлое обвинить? Раба пожалеть?.. Все непродуктивно!

Легат, не отпуская руки женщины, встал, потянул ее за собой. Они молча поднялись к трапу, сошли по нему на берег.

– Вас подвезти куда-то? – спросил Легат.

– Здесь моя машина. Как и ваша. Мы оба предусмотрительные деревянные человечки.

– Почему деревянные?

– Буратины. Нас вырезали из полена, а мы так поленом и остались.

– Не столь печально, Оса. Уж вы-то никакое не полено, а, если нужны аналогии с похожим материалом, цветущая ветка…

– Пошло-то как… – сказала Оса. Она явно успокоилась. Голос стал обычным – мелодичным, чуть резковатым, но это был ее голос. – Правда, Легат, послушайтесь меня. Не все, что нужно Державе, нужно людям. Вы это знаете лучше меня. Вы в эту игру ежедневно играете. Так подумайте, подумайте: зачем нам вчерашний день? Чем он поможет нам? Помните старые стихи, не вспомню – чьи: «Поле битвы на Згло… месяц побагрел… мертвецы без голов… спали на бугре…»?

– Что-то вспоминаю… – Он и вправду что-то вспоминал. – Страшноватые стихи, но финал вполне соответствует соцреализму: «Мертвым спать… звездам тлеть… ну а мне как быть?.. Брагу пить… песни петь… девушек любить…» Вполне оптимистично. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов…

– Именно так! Пусть! Вы сами сказали… – яростно выдохнула Оса, не по-женски сильно сжимая его руку. – Мертвые – мертвых. И – там! А мы – живые. И – здесь! Остановите, прошу вас… Вы видели человека, который на собственной шкуре испытал безжалостность прошлого. Помогите сделать так, чтоб ему стало спокойно и без Конторы!

– Господи, красиво-то как! – не удержался Легат. – А почему бы нам с ним не встретиться – там, в семидесятых?

Она открыла дверцу своего лимузина. А как иначе? Певица ее масштаба – да на простой автомобилке? Чушь! Нонсенс! Чеховская «реникса».

– Он найдет вас. Сам. И я верю, что вы поймете друг друга. А он не всегда был Рабом. И больше не хочет…

Она села в салон и сама захлопнула за собой тяжелую дверь.

Он подошел к своей машине, сел назад, сказал води телю:

– Поехали в Контору. Только мухой.

А Оса это дело, которое Легат уже и полюбить успел, обгадила не по-детски.

Зачем?..

Ладно, раз этот кекс сам Легата найдет, то настоящим своим именем и представится. Гумбольдтом. Тем более что однажды уже нашел – там, на Главной площади, и нынешнее – здешнее – имя свое назвал. Раб. Вот после этого незначительного события все и закрутилось. И кто б думал тогда, что имен у него – два как минимум? Уж точно не Легат.

А имена очень разные. По смыслу…

Приехали в Контору быстро, пробок, к счастью, не случилось. Легат дошел до своего… вот, блин, язык чертов, как он легко приводит разные понятия к единому знаменателю!.. ну, до своего нового, пусть так, кабинета дошел, поздоровался с помощником, получил стандартное: «С приездом!», набрал по первой правительственной Генерала, спросил коротко:

– Свободны?

– Пока доберетесь до меня, освобожусь, – получил в ответ.

Хороший ответ! Его ждали. А заставлять ждать он не любил. Через пять минут входил в приемную Генерала, через пять минут плюс десять секунд – в его кабинет.

Генерал говорил по городскому, орал кому-то что-то про расстрелять перед строем, потом вдруг успокоился и закончил нормальным, даже сравнительно ласковым тоном:

– Сутки вам на все про все. Не справитесь, поедете служить на Крайний Север. Причем в пехоту.

Угроза для его собеседника вообще-то страшноватой была. Если это – не фигура речи. Но Легат почему-то был уверен, что Генерал ничего не знает про такой лингвистический фортель, как фигура речи…

– Случилось что-то? – нейтрально спросил Легат, когда Генерал положил трубку на аппарат.

– Случилось, – мрачно ответил Генерал. – Второй день как случилось, а разгрести не можем. Людей у них, видишь ли, не хватает. Авария там, понимаешь, не к месту произошла, грузовик в автобус въехал, троллейбусом накрылся. И по их разумению выходит, что специально въехал, чтоб отвлечь внимание, козлы недоенные! Типа теракт…

Мгновенное озарение – это, как выясняется, не выдумка шарлатанов от врачевания или ленивых писателей, которым легче обрушить на читателя факт, нежели плавно подвести к нему. У Легата оно, озарение, нежданно случилось.

– Гумбольдт, что ли, ушел? Не словили ваши орлы пожилого усталого человечка?

– Как догадался? – быстро спросил Генерал, автоматом перейдя на «ты». И быстро продолжил: – Или знал что?

– И догадался, и знал что, – буквально подтвердил Легат. – Догадался, потому что вы объясняли мне последние подробности так, будто все предыдущие я и сам знаю. А из предыдущих, которые я знаю, главным был арест Гумбольдта. Два плюс два… А знал, потому что не верил, что Гумбольдт даст себя поймать.

– Интересно, с чего бы это такое высокое мнение о фигуранте?