Дуровъ - Все схвачено

Легат мог и продолжать, он в такие моменты был неудержим и излишне многословен, но сейчас он притормозил. Вовремя или с опозданием – сейчас и выясним. Благие намерения чаще всего выходят боком.

А Очкарик молчал. Просто сидел и смотрел в окно, за которым видно было темнеющее небо с редкими облаками, подмалеванное закатом.

Ну и Легат тоже молчал. Хотя еще одна тема оставалась – про писателя-лагерника. Там тоже есть что сказать, но удастся ли?..

Очкарик оторвал взгляд от заката и посмотрел на собеседника.

– Спасибо за заботу о моем реноме, – сказал Очкарик. – А что насчет «Женитьбы»… Мне надо подумать.

– Время есть, – прокомментировал Легат и тут же выругал себя за длинный язык.

Молчать сейчас надо, а не искусство элоквенции демонстрировать.

– У вас что еще?

Легат не очень понял: Очкарик хочет продолжать или закончить разговор. Но ответил:

– Еще одна тема. О присуждении Главной Мировой премии Писателю-Лагернику.

– Присудят? – с некоторым удивлением спросил Очкарик.

– Естественно. Это политика…

– Да, она – всюду… – ушел от разговора. – Вы когда возвращаетесь назад?

– В смысле домой? Сегодня в ночь вообще-то хотел… Но, скорее, завтра с утра пораньше. Не очень комфортно по ночам под Столицей ползать… Я, признаться, трусоват. Чего только не боюсь: от крыс до привидений.

– А мне вы трусом не показались… Ну, ладно, оставьте мне папку с аналитикой. Я посмотрю. А комментарии по следующей теме перенесем на следующий раз. Обратно-то к нам когда?

– В понедельник. Хочу хоть пару дней с женой побыть.

По сути соврал. В субботу в двенадцать – планерка у Командира, потом еще чего-нибудь наверняка набежит, если уже не набежало. А у жены в выходные – по два спектакля. Она вообще не понимает, что такое выходной.

– А в воскресенье с утра никак не сможете?..

– Если надо, то буду, – ответил Легат и встал. – Когда мне прибыть к вам?

– Часиков в десять – не отяготит?

– Не отяготит нисколько.

– Вас ровно в десять будет ждать у пристани моя личная машина. Водитель будет в курсе дела… Счастливого возвращения. Как домой, так и к нам… – улыбнулся. – Ваша жизнь теперь – одно сплошное возвращение!

Фигурально – так. Но уж не буквально, нет!

Но момент для выполнения просьбы Полковника – как раз!

– Можно на прощание одну наглую хотелку?

– Хотелку? От слова «хотеть»? Забавно выражаетесь… Извольте.

– Мой куратор в Конторе… в той, в завтрашней… который ведет наши с вами общие дела… он очень просит принять его. Это возможно?

– Хороший человек?

Странный вопрос для Председателя.

– Скажу помягче: весьма толковый человек. А хороший или нет… близко я его не знаю. Да и куратор он для меня, надеюсь, временный.

– А о чем пойдет разговор?

– Точно не скажу. Но, полагаю, о нашем общем деле. Он в нем с самого начала.

– Что ж, захватывайте его с собой, вашего толкового. Любопытно взглянуть, кто вас и меня курирует…

Последнее слово по слогам сказал, чтоб противнее. Противнее и вышло.

Но Легат просьбу исполнил.

Попрощались. Легат пошел к двери и услышал сзади:

– Спасибо за согласие потратить выходной день на нас… Странный вы человек, Легат. Там у вас все такие или вы исключение?

Легат обернулся:

– Не знаю. Меня мама воспитывала. Уж каким воспитала.

И ушел.

Шел по коридору и думал: а не прав ли был Командир? Да если и прав, разве себя остановишь, когда уже все задумал. Именно «за». Потому что «про», то есть «продумал» к данному случаю мало относится. Эмоции, как водится, победили. Ну и отлично, что эмоции остались, а не растерял их по дороге из детства в отрочество, из отрочества в юность и так далее.

И просьбу Генерала вроде даже перевыполнил. Не в казенном кабинете знакомство конторских произойдет, а на даче Очкарика. Как говорится, в неформальном режиме.

Правда, есть вариант, что неведомый человек Конторы в воскресенье будет занят чем-то иным и откажется от похода через тоннель. Но, с другой стороны, Легат-то здесь при чем? Его дело маленькое: услышал просьбу, передал, получил согласие и даже приглашение не в Контору, а домой. Чего еще?.. Да ничего! Посетит Очкарика сам, в одиночестве.

И в свой кабинет заходить не стал, сразу пошел в гостиницу, где ждал Бур, осчастливленный долгожданной свободой. Деньги у него были с прошлого раза, не только не истратил, а еще надолго хватит. Сейчас поужинаем, Бур пусть спать ложится, а Легат пойдет погулять по забытой Столице.

Но Бур в гостинице ночевать не захотел.

Спросил:

– Я тебе нужен?

– Да, в общем, нет, – честно ответил Легат. – А что?

– Я лучше сейчас уйду, – непривычно жалостливо и многословно сообщил Бур. – Я лучше дома переночую. Успеваю железно. Ладно?

– Ладно, – согласился Легат. С облегчением согласился. Достал из кармана брелок с ключами – два их на брелоке было, – снял один, протянул Буру. – Хорошо, что один умный человек среди нас троих есть. Это я о себе. Не сделал бы дубликат, хрен бы ты куда ушел… Дорогу найдешь или проводить?

Бур даже отвечать на хамство не стал. Взял ключ, спасибо не сказал, пожал руку Легату, похлопал его по плечу: мол, я с тобой, если что. И исчез практически мгновенно. Счастье человеку привалило, чего там…

А то и верно, подумал Легат, на кой ляд держать его здесь лишнюю ночь? Путь под землей Легат освоил неплохо, гулять по Столице лучше одному, чем с неразговорчивым и страдающим от тоски напарником. Пусть идет…

На секунду тормознул: а не уйти ли с ним?

Секунды для решения хватило: не уйти. Погода на дворе – отличная, небо чистое, вечер теплый, канун выходных… Когда еще выпадет свободное время, чтобы вот так, одному, пошляться по родному и все-таки малость забытому городу, попытаться увидеть памятное и узнать в лицо это забытое. С прохожими людьми парой слов перекинуться, вспомнить ставшее легендой: а и впрямь ли в эти годы горожане были приветливей и добрее, или это действительно легенда, рожденная временем, когда любой подошедший с вопросом прохожий по определению кажется опасным?

Как там классик устами героя восклицал: о времена, о нравы! Впору повторить…

Хотя и в эти – заоконные! – славные годы люди и впрямь были помягче и поприветливей, но все же чувство опасности не исчезало вовсе, оно жило в каждом. В ком больше, в ком меньше, но жило. И родилось оно черт-те когда, не исключено – с городом и родилось, и на генетическом уровне через поколения переходило.

Ну а время… Время, конечно, коррекцию вносило. Войны, перевороты, революции, тирания… Страх в генах. Просто гены разные у всех. В той, в будущей его Столице, он вообще по улицам не ходил. Разве что от машины до магазина и обратно. А в машине не страшно. Она закрыта и едет.